Среда Воскресения

Ведь сам Илия проживал тогда в самом центре бывшей столицы (Российской, а не СССР) империи, на улице Итальянской, неподалеку от блистательной площади Искусств; но – всю эту эпопею излагать совершенно незачем, разве что – именно так (то есть – в самые первые времена романтического накопления капитала), тщетно пытаясь добывать сестерции торговлей элитарной литературой (как то: по философии, истории и искусству); ну да, опять алхимически!

Именно там Идальго приобрел себе своего будущего импресарио.

На самом деле финансово у «главного редактора» (своей судьбы) всё осталось более-менее благополучно – разве что патологоанатомия быстро выявила: никакого-такого добавления живого к мёртвому не получилось: издательство так или иначе торговало премудростями постмодерна (рассчитанными на андеграундную образованщину); согласитесь, не найти более удачного претендента на роль импресарио при «демиурге».

Так что вся эта эпопея становления теперь выглядела очень символично,

Но это – то ли в «прошлом будущем» (то ли – в «будущем прошлом»), а сейчас Илия Дон Кехана вынужденно промолчал и ответил женщине лишь несколькими неловкими словами:

– Конечно, я предложу тебе пойти со мной; предложу пойти мимо и дальше реальности – ведь ты уже здесь.

– Кар-р!– настойчиво повторил сам себе вороний вопль.

Он откровенно указывал, что без всего выше-указанного Илия Дон Кехана тоже не стал бы собой! Что без торговли великой литературой Идальго не сошёлся бы невиданно близко (считай, виртуально) с бессмертными авторами самых необходимых пособий по формированию своего мира. Что без такого общения невозможно постичь даже детского чтения по слогам, затем – отказаться от него и приступить к каллиграфическому письму.

То есть – пойти мимо и дальше прочтения мира.

Поэтому Идальго сказал очевидное:

– Ты уже здесь.

– Я всегда буду здесь, – заявила она. – Я всегда буду там, где ты меня ищешь.

Меж тем именно вчера (и – не только вчера, но и несколько раз – до «вчера») они окончательно расстались и даже смогли на короткий миг позабыть, что в мире прижизненных реинкарнаций нет ничего окончательного.