Среда Воскресения

А Идальго вдруг заметил, что его собственное сердце в его собственной груди – перестало биться; то есть – сердца в груди – словно бы не стало вовсе: оно оказалось посторонним всему с ним (а именно – с сердечной мышцей, венами и артериями) происходящему.

Будучи много ближе тому, что находилось за дверью! Сердечная мышца сердца стала отдельной от сердца.

Произошло обещанное мной разделение:

Как всадник утомленного коня,

Душа моя покинула меня,

И стал я одинок на белом свете!

И никому я больше не служу – как вольный ветер…

Но и на этом не кончилось! Разделение следовало оформить – поэтому: тело Илии Дона Кехана (нелепое – одна нога задрана и прижата к мышце сердца, на другой он едва-едва балансирует) прыгнуло к двери, причем – унеся с собой калигулу, и принялось руками души (ведь руки тела оказались заняты) тянуться к дверной ручке.

Даже разумом разумеется, что настоящее сердце Идальго осталось за его спиной!

Разумеется даже разумом, что долго так продолжаться не могло, но – продолжалось долго: до тех самых пор, пока сердце (вышедшее из Илии вон) не подтолкнуло Идальго в спину, и тот едва не свалился на пол!

Причем такая «оплеуха в спину» – это уже не была внешняя весть, это было личное.

Он стал посторонним миру, но – он оставил миру свое сердце и стал ему посторонним! И вот что его сердце увидело со стороны, когда оно (бездушная мышца) взглянуло вокруг:

Держа в одной руке башмачок, одной (уже обутой) ногой в воздухе взмахивая и еще не додумываясь эту нагую ступню опустить, он уже тянется другой рукой (перестав тянуться только душой) к дверной ручке… Такова вся жизнь моего героя! Либо в ритме, слове, гармонии – происходящая, либо – не происходящая вообще.

Происходящая! Поэтому – Илия все-таки не свалился, а оказался перед дверью вплотную.

Но теперь в внутренней его жизни (всегда – даже без вороньего вопля – бывшей немного отдельно от жизни внешней) появилось его личное сердце – как гонец, отправленный в края, якобы не имеющие к нему отношения!

Пожалуй, такое(такого) личное(го) сердце-гонца тоже не получится назвать со-творенным: ведь даже переданная ему весть ничего в раскладе его имени не поменяла; но – у его отдельного сердца наметилась личная (именно сердечная) роль: здесь следует признать давно уже очевидное! Хотя – пока что невидимо-очевидное: за дверью находится женщина.

Та самая.