Отбор женихов для волчицы лунного князя

– Давай мы завтра поговорим?.. Ты только окно закрой. И спи спокойно, никто тебя не потревожит.

Вздыхаю. Легонько постукиваю пальцами по двери:

– Поверю на слово.

– Спокойного сна.

– И тебе. – Сделав несколько шагов к постели, представляю голого Ариана, свернувшегося калачиком под дверью, и нервно улыбаюсь. Возвращаюсь. – А ты там не замёрзнешь на полу?

– У меня густая шерсть.

Всё же оборотни – это нечто. Снова иду к кровати. И опять возвращаюсь:

– А ты её каким шампунем моешь, собачьим?

– Да, а что?

– Нет, ничего, – бормочу я и зажимаю рот, чтобы не засмеяться в голос.

Смех распирает. Наверное, истерический, наверняка неуместный, но сдержаться не могу. Валюсь на кровать и утыкаюсь в подушку. Представляю Ариана в зоомагазине, выбирающего себе шампунь для шелковистости шерсти. И капли от блох и клещей. А ещё косточки, чтобы зубы чистить. Мячики для игры, метательные диски… элитный сухой корм – похрустеть вечером перед телевизором… Я не просто смеюсь, я хохочу, пытаясь утопить звук в подушке.

– Тамара, ты в порядке?!

– Да! – приподнявшись, кричу сквозь слёзы и давлюсь смешками. – А ты сухой… сухой собачий корм ешь?

Пауза. Может, он просто в шоке от вопроса, а не решает, соврать мне по этому поводу или нет, но я смеюсь, снова представляя, как он с деловым видом отбирает корм, принюхивается к развесным образцам, а может, и пробует украдкой.

– Нет, а к чему эти вопросы?

– Думаю, что на двадцать третье февраля дарить буду! – Широко улыбаюсь я.

– До него далеко.

Мышцы живота сводит от смеха, текут слёзы, и улыбка до ушей. Снова падаю в подушку, хохочу. Мне больше не страшно. Мне как-то легко, и напряжение отступает, оставляя вместо себя истому, мягко поглощающую мысли…

***

Сон подкрадывается незаметно. Мутный, тяжёлый, полный ощущений тела, когда осознаёшь, что почти спишь, но не в силах пошевелиться. Накатывает удушающими волнами, перемалывает меня, перекраивает. Туманом сочится в плоть, наполняет сердце, заставляет видеть сквозь закрытые веки всё в красноватом пульсирующем в такт сердцу свете.

И в этом сне горит луна, а вокруг меня кружатся белые волки. Я лежу. И парю в пустоте. Меня окутывает халат Ариана. И я обнажена. В груди пульсирует белый комок света, наполняет кровь чем-то холодно-горячим, терпким. Волосы треплет ветер. Холодный влажный нос утыкается в ладонь. Пальцы становятся струнами, и с них срывается мелодия бытия.