Отбор женихов для волчицы лунного князя

Взгляд Лутгарда обжигает. Смотрю на круглый трон, но кожей чувствую жгучую ненависть избитого оборотня.

Только бы лунный князь не отдал меня ему.

Когда же он появится?

У меня ноги затекли.

И Лутгард снова испепеляет взглядом. На меня волной накатывает жар и тревога, сердце учащённо стучит.

Шумный вздох-шелест пробегает по стаям, и мир замирает. Только по моей спине ползают мурашки. Тяжело сглатываю, и этот звук кажется оглушительным.

А потом над скалой начинает всходить вторая луна.

Серебристо-белое сияние пронизывает полупрозрачный трон, и он усиливает это сияние.

Луна всходит, отступает в сторону, обходя трон.

Источник яркого света усаживается на сидение.

Вверху – огромная луна.

На скале – луна поменьше.

А внизу мы – жалкие и маленькие. Конвоиры стоят на коленях, а волки позади нас лежат, уткнув морды в вытоптанную землю.

Мне тоже надо поклониться? Кажется, да, но не могу оторвать взгляд от сияющего существа. Как у него так получается?

Вдруг осознаю, что пальцы у меня дрожат и колени тоже.

– Я слушаю, – громоподобный голос прокатывается по полю, всё внутри меня сотрясая.

Прежде, чем кто-то успевает ответить, звонко прошу:

– Защитите меня от них, надоели со своими укусами.

– В ней сила моей жрицы, – подскакивает Лутгард.

– На ней моя метка, – одновременно поднимаются Влад и Тэмир, зло переглядываются.

– Новая жрица – новое распределение, – поднимается с колен Свэл. – С учётом проступков Лутгарда, Тэмира и Влада.

Рык наполняет воздух. Сияние лунного князя усиливается лишь чуть, и все стихают.

Громовой голос снова нас припечатывает:

– Женщина Сумеречного мира, расскажи, как ты стала жрицей, видела ли убийцу?

Меня пронизывает дрожь, внутри всё сжимается. Сияние почти слепит, а так хочется увидеть за ним человеческое лицо, нормальные глаза, чтобы легче говорилось.

Мёртвая тишина, рядом будто не дышат.

Вдохнув и выдохнув, начинаю рассказывать. Не о ссоре с Михаилом, нет, а о том, как шла по лесу, о вспышке света, выбежавших волках, трупах… о полубреде возвращения, выпавших из памяти днях, о приходе Лутгарда, его грубости, моём пробуждении скованной. Когда говорю, что едва отбилась от него, тишину нарушают пофыркивания и смешки.