Татуированное время

В цепких пальчиках серая разбойница сжимала кольцо.

Инженера прошиб холодный пот. Неужели?! Не-е, не может быть… Это кольцо… любимая цацка Бэлы.

Он же лично клал его ей в гроб. Сентиментальная чушь – в память о счастливых днях в Адлере.

Изображение на экране затряслось, закачалось – мышь обнюхивала камеру. Вслед за кольцом появилась сережка, которую Бэла надевала в день своей смерти. Зыкин резко захлопнул ноут Ему плевать, если он его сломает. Что ж, может, так даже лучше.

Посмотрев на ноутбук, словно тот был затаившимся бенгальским тигром, Зыкин попятился к коридору.

Из-за дверцы доносился скрежет. Скрип-скрип-пауза, скрип-скрип-скрип. Зыкину показалось, что линолеум под ногами стал жидким, потек и закапал, вместе с его разжижившимися мозгами. Скрип-скрип-пауза, скрип-скрип-скрип – так скреблась в дверь Бэла, когда возвращалась с магазина. Когда была жива.

С большой осторожностью, будто он был хрустальный, Зыкин повернулся в сторону скрежещущих звуков. Дверца счетчика немного оттопырилась и инженер теперь молился, молился об одном – лишь бы закрывавшая щиток проволочка не раскрутилась.

Край

В Городе он жил уже порядком, но никогда еще не видел похорон. В любом населенном пункте, а может и рядом с ним должно быть кладбище… или, на худой конец, похоронное бюро. Ничего подобного в Городе не наблюдалось. Можно было подумать, что здесь нет смерти, никто не хворает, не покидает бренный мир. Всюду одно лишь движение, наполняющее исполинские поры городского организма.

Проезжая по Городу, он видел тысячи людей, на манер крови непрестанно циркулировавших по венам и артериям мегаполиса. Со времен он и сам поверил, что смерти нет – раз нет церемоний, всех этих атрибутов траура, значит нет и самой костлявой. Ступая по земле, старуха с косой почему-то обходит стороной это место, оно будто проскальзывает мимо ее худых ног…

И вот однажды он добрался до окраины Города, где, словно две тропические реки, сходились травяной и асфальтовый потоки.

Выйдя из машины, он видел, как асфальтовое покрытие кончалось, обрезанное зелеными ножницами. Впереди же простирались поля, заползая изумрудной лентой за самый край горизонта. Хлорофилловая бесконечность.

Перешагнув неровный шов дороги, он углубился в травяной океан. Торчали пустоцветные стебли, качались вылезшие из земли сочные побеги. Здесь веял ветер, вознося свои прерывистые литании к васильковым небесам… Но не только его вопли нарушали тишину.