Сезоны Персефоны: по следам Колеса

Впрочем, несколько тренировок при поддержке Эрика и пилотов новогодней эскадрильи, а главное – безмолвная помощь самого готоцикла вселили в Княгиню достаточно уверенности в собственных силах.

В предпоследнюю апрельскую ночь готоцикл расправил крылья и стартовал с площадки на крыше, озарив старинную черепицу холодным голубым огнём. Сьена, обратившись птицей, угнездилась на оленерогом руле – будто носовая фигура старинного корабля. Позади Персефоны, надёжно пристёгнутые и снабжённые шлемами, сидели Дина и Марк – и музыкант был безмерно благодарен Княгине за собственную виолончель, избавленную от ужасов багажных отсеков в самолётах.

Низко гудя, готоцикл набирал скорость и высоту. Персефона сверилась с панелью навигации – просто, чтобы убедиться: цель задана верно, маршрут проложен.

В сумрачном металле оперения отражались звёзды, под крыльями мерцали серебром и золотом редкие огни ночной земли. На востоке, едва заметная для самого острого взгляда, медленно разгоралась зелёная полоса зари.

***

Руины хорватской крепости сияли, рискуя подтвердить местную легенду, а то и породить парочку новых. Сьена смотрела направо – и видела стайки блуждающих огоньков, смотрела налево – и в глазах рябило от световых танцев. Вершина манила закатным светом и высоким костром, что должен был негасимо пылать пять дней и ночей, с первомая до полнолуния. По краям широкой площадки, на приличном расстоянии от костра, теснились шатры и палатки; под деревом в дальнем углу звучала свирель – и, куда ни глянь, везде царила пёстрая радостная суета, неизменная спутница волшебных фестивалей под открытым небом.

Мало-помалу расположились. Марк и Дина нашли место среди музыкантов; Княгине с фамильяром полагались отдельные покои. Едва зайдя за полог, Персефона без сил рухнула в манящую мягкость широкого ложа и сонно промямлила:

– Не беспокойся, Сьена, я в порядке. Туси, не робей, а я вздремну немного…

Улыбнувшись, Сьена укрыла Княгиню пледом, провела лёгкой лапкой по её волосам.

***

Мирьям проснулась в ночи от собственного крика – гортанного, мучительно долгого. Ночной воздух был теплым, но женщину бил озноб. Лунный свет озарял пещеру, и Мирьям казалось, что она тонет в невесомом прохладном серебре, сама становясь легче ветра, чтобы бесшумно бежать над спящей землёй.