Сезоны Персефоны: по следам Колеса

Я ж ему так и не рассказала – ни в жизни, ни после…

Внукожелательные намёки матери оказались лишь бледной тенью тех задушевных бесед, которым подверглась она сама в первую пятилетку семейной жизни. С одного фланга – свекровь, не допускавшая даже мысли, что «что-то не так» может быть с её сыном, а не с его юной женой. С другого – мать, ощущавшая стыдливую неполноценность на скамеечных собраниях престарелых соседок. Налог на бездетность. А вишенка на торте – печальные, как у потерянной собаки, глаза мужа.

– Чего я только на себе не применила да не перепробовала, – махнула рукой мама, опуская подробности. – В конце концов попалась мне в одной церкви книжка, а в ней – билет на поездку по греческим монастырям. Я про находку служителям рассказала, да никто за ней так и не явился. Тогда уж точно поняла – вот оно, чудо, вот знак свыше. Полетела в далёкий край, мужу сказала – командировка.

Полторы недели преисполнялась мать солнца и ветра, веры и благодати, а за день до отлёта повстречала в оливковой роще одинокого монаха.

– Хотя не уверена я сейчас, что он монахом был, – голос матери дрогнул не то от помех, не то от стыда. – Многое в здешних чертогах вспомнилось мне ясно, а ту встречу целиком никак вызвать не могу, будто заколдовали. Помню пещеру и сотни золотых огней вокруг, голос его, незнакомые молитвы поющий, и глаза чёрные – близко-близко… Очнулась в аэропорту, как добралась – неведомо, а в паспорте бумажка сложенная.

Персефона склонилась над зеркалом, чтобы не упустить ни слова.

– Если явится сын, нареки Хароном. Если явится дочь – быть ей Персефоной. Лишь такую оплату приму за работу, а дальнейшего ждать не твоя забота, – выдохнула мать.

Пальцы Персефоны застыли на ободе зеркала, с раскрытых губ сорвался невнятный звук. Образ матери беспокойно заёрзал, тускнея.

– А вот и Ванюша возвращается. Давай скорее, Вань, дочка на связи!

«Дочка, – слово, будто заново выученное, вторило частому пульсу в висках Персефоны, – а отец ли он мне?.

В текучем лунном серебре проявился широкий нос, затем прищуренный глаз.

– Привет, звёздочка! Вот так сюрпр…

Небеса в изящной раме мансардного окна стремительно светлели. Персефона заставила себя вдохнуть и на крайней секунде межмирной связи прошептать краткое:

– Привет… папа.

***

Исходная версия цифробога по имени Щайек зародилась в Сети прошлым летом из эманаций злобы, ненависти, отвращения и страха.