Сезоны Персефоны

 – Если расчёт мой верен, то скроет тебя от Дикого гона состав, что на одну половину из самой осени состоит, а на вторую – из частиц, что нашему миру уже не принадлежат. До Самайна аккурат хватить должно, и ещё на несколько дней после.

«А что это за жуткий Сортировщик и кому он подчиняется?» – страх оставил Персефону, зато взамен пришло любопытство. Но ночь стала темна и тревожна: луна, едва выглянув на восточном горизонте, скрылась в облаках, будто стыдливая артистка; невесть откуда поднялся ветер, выгоняя нежеланных гостей из леса.

Ведомые лучом светодиодного фонарика, Артемис и Персефона добрались до родного крова и рухнули, не умываясь, по лавкам. Всё-таки туманная тварь хватанула сил и у них, таково уж было её свойство. Обычный человек, вероятнее всего, скончался бы прямо там, на поляне.

– Если б на продажу туман свой делал, – с языка засыпающей Персефоны сорвался вопрос, нелепый и потому прекрасный, – как назвал бы?

Ответа не было так долго, что ей подумалось: до утра ждать придётся.

– «Пряная горечь», – прозвучало наконец. – Ничего твой Князь не смыслит в любви…

Время осенней жатвы

Рассвет после лесного приключения выдался ясным, лазурным и золотым, а о прошедшей ночи напоминала лишь колбочка с искристым конденсатом, стоящая на подоконнике сторожки. Персефона силилась вспомнить что-то ещё, мимолётное и трогательное, но утреннее солнце коснулось её лица, заставив крепко зажмуриться, а когда она разожмурилась, то уже и забыла, о чём хотела вспомнить.

– Айда собирать осенние травы! – крикнула Персефона брату, подивившись тому, как звонок её голос. Давно таким не был.

Артемис возник рядом незаметно для глаз – вот, казалось бы, только что шарил в сарае, а вот уже стоит в трёх шагах, отвечает:

– С тобой куда угодно!

В осенних травах нет той силы, которой полны травы середины лета, но последний взлёт их хрупкой красоты становится в умелых руках надёжным оберегом на время снегов и символом веры в новую весну.

Отдавая внимание каждому стебельку на своём пути, временами бросала она быстрые взгляды на Артемиса, что рыскал под берёзами, охотясь на последние грибы.

«Мы с ним назвали друг друга сестрой и братом, а знаю ли я его?» – острая ветка обломилась под пальцами, уколола, как и внезапная мысль.