Inselstadt: Город-остров

Но самая поганая ложь предназначалась Катарине, которая заслуживала свиданий в то самое время, когда Йоахима, вернувшегося со своей тайной ночной смены, помимо воли вырубало тяжёлым сном до нового заката. Но даже в этом сне зеленоглазая девушка появлялась до обидного редко, а холодного в своём совершенстве металла, отчаянно жаждущего огня и движения, было слишком много. И чуткие пальцы архитектора каждым своим касанием дарили древнему камню надежду на новую жизнь, пробуждая в нём подобие экстатической радости бытия.

Ночь за ночью, шаг за шагом Йоахим Андерс шёл вперёд и вверх, испытывая на прочность самого себя, поскольку чувствовал, что должен завершить эту безумную работу как можно скорее. Завершить – и вернуться к обычной жизни прежде, чем та окончательно покажется ему выцветшим, неинтересным сном, каким кажется простое оконное стекло тому, кто однажды был очарован многоцветными стрекозиными крыльями витражей. Но ночь за ночью Морской собор открывал архитектору новую, немыслимую высоту собственных технологий, принадлежащих иному месту и времени.

На тридцатое утро Йоахим не ушёл домой, как обычно, потому что от усталости потерял сознание прямо в крипте, под сочувственными взглядами аскетичных мраморных ангелов. И то ли архитектор удачно приложился затылком о каменный пол, то ли один из ангелов особо выразительно подмигнул ему – но бардак смещённых приоритетов в голове Йоахима упорядочился сам собой, хрупкая серебряная нить его отношений с Катариной вновь стала весить больше, чем монументальная громада собора, и соотношение это представлялось ему единственно верным.

– Позволь Катарине увидеть тебя, – едва очнувшись, потребовал Йоахим от Морского собора. – Позволь ей увидеть, над чем я работаю. Хотя бы раз. Она не заслужила моей лжи.

– Прости, Йоахим, – ответил собор. – Но я могу дать человеку авторизацию лишь после того, как он сам услышит мой голос.

Йоахим ожидал радостного облегчения, которое неизменно сопутствовало ему на финишной прямой любого проекта, но вместо этого архитектора накрыло неожиданной и горькой волной тоски. Разводной ключ выскользнул из его ослабевшей руки и грохнул о каменный пол, породив глухое эхо в отдалённых уголках ходовой платформы.