Межлуние. Том II

Дава бросила взгляд на окно и привстала.

– Что там?

– Рассвет, – облегченно выдохнула девушка.

Марина тут же вскочила и убедилась в правдивости сказанного. Над горизонтом действительно появилась полоса света.

– Надо поспать хотя бы час, а потом собираемся.

Так и сделали.

И когда Ольга постучалась к ним, девушки уже не выглядели усталыми или измотанными бессонной ночью.

– Вас зовет Смотрительница, – сообщила она.

Выполнив поручение, женщина потеряла к ним всякий интерес и ушла.

– Не будем заставлять ее ждать? – уточнила Анна, следящая за тем, как посыльная пробирается между дюнами.

Марина нервно сглотнула и ответила утвердительным кивком.

– Отлично, – сообщила она всему миру, рывком захлопывая и запирая дверь.

Убежденная в своей правоте, Анна решительно выступила в сторону дома Смотрительницы. Травница семенила следом, опустив взгляд и вздрагивая от каждого шороха.

Карета все еще стояла перед входом, но багаж уже был полностью перенесен внутрь. Ступив на крыльцо, дава настойчиво постучала, и им отпер загорелый и обветренный Карен.

– Доброго утра, дамы, – прохрипел он и прокашлялся.

Он впустил их и устроился в кресле у камина, зажав мундштук дымящейся трубки во рту. К слову, здесь явственно чувствовался запах табака.

– Хозяйка просит вас обождать в гостиной, – выглянула Лиза, бывшая в добровольном служении у Смотрительницы.

Не только Ольга избрала путь молчаливого согласия. Мало кто мог позволить себе перечить старшей в деревне.

Посетительницы были столь взволнованны, что даже не думали присесть на диван.

– Вы скоро уезжаете? – обратилась Анна к возничему.

– Как всегда. Завтра на заре.

Карен затянулся и выпустил струю дыма.

– Случайных попутчиков не беру, ты же знаешь. Только отмотавших срок.

– Я свободна, – холодно поправила его Анна.

Возничий лишь пожал плечами, поскольку его не волновали судьбы других людей. Позиция равнодушного обывателя надежно защищала его от профессионального выгорания.

– Идите за мной, – шепнула вновь появившаяся Лиза.

Служанка провела их в кабинет, где Смотрительница, стоя к ним боком, разбирала свои записи, разложенные на столешнице секретера. Высокая и невероятно худая дава была отринута собственным родом, чтобы сохранить столичную квоту.