Эстетический страшный суд

Вдруг глубокий и мелодичный голос из тумана задал мне самый неожиданный вопрос:

– Читали ли вы «Преступление и наказание» Достоевского?

– Читал, – удивленно ответил я.

По залу пробежал одобрительный, как мне показалось, гул.

– А «Анну Каренину»?

– Достоевского?

– Ха-ха, я попросил бы вас временно воздержаться от плоских шуток, а то скоро вам станет не до смеха. Не время юморить на пороге вечности (замечу, что мелодичности в голосе заметно поубавилось, зато отчетливо проявилась суровая властность).

– Читал и «Анну Каренину» – и именно Толстого.

– И помните эпизод с художником, с которым Анна и Вронский встретились в Италии?

– К чему эти вопросы?

– К чему задаются все эти вопросы, вам станет ясно, когда мы получим на них исчерпывающие ответы. И я во второй и последний раз попросил бы вас отнестись ко всему происходящему всерьез, иначе дальнейшее для вас превратится в молчание. Вы этого хотите?

Я этого определенно не хотел, соответственно и ответствовал:

– Нет.

– Хорошо. Надеюсь, Мне не надо спрашивать, какие ассоциации пробудила у вас фраза «Дальнейшее для вас превратится в молчание»?

– Не надо.

– И все-таки я спрошу: какие?

Здесь мне очень захотелось пошутить и ответить в духе: «И всё же спрашивать не надо», но урок пошел впрок, и я ответил:

– «Дальнейшее – молчание» – это фраза Гамлета из «Гамлета»… Шекспира. Фраза дана в переводе Пастернака, в оригинале она звучит: «The rest is silence».

Одобрительный гул в зале.

– Я рад, что вы читали «Гамлета» (и даже как минимум заглядывали в оригинал), хотя если бы вы его не читали, то и никакого разговора между нами быть бы и в принципе не могло. А читали ли вы «Кориолана»?

– «Кориолана», признаюсь, не читал.

– Не читали… Но вернемся к «Анне Карениной». Итак, спрашиваю еще раз: помните ли вы эпизод с художником, Анной и Вронским?

– Помню и, кажется, неплохо.

Снова одобрительный гул.

– Перескажите вкратце, заодно и проверим, насколько неплохо вы его помните.

Я приступил к пересказу:

– Анна и Вронский уехали за границу, так как их положение в России было сомнительным (Анна так и не развелась с мужем, но это отдельная история). За границей Вронский, от нечего делать, занялся живописью и принялся за портрет Анны, а потом им встретился известный художник, которого они также попросили написать портрет Анны.