Небо 27

На стойке бара стоял довольно приличный для того времени телевизор, который транслировал футбольный матч, и все присутствующие оживлённо обсуждали абсолютно не известные мне команды. Было очень жарко, бар был насквозь прокурен и пропах пряным ароматом латиноамериканского рома, и от этой обстановки меня вдруг начало клонить в сон. От нечего делать я стал глазеть по сторонам в поисках сам не знаю чего, и неожиданно мой взгляд наткнулся на одинокую фигуру человека, который неподвижно стоял в дверях, как бы не решаясь пройти внутрь.

Почему-то он мне сразу не понравился. Это был мужчина неопределённого возраста, с болезненно худым и неестественно прямым телом, которое он с трудом удерживал в вертикальном положении. Голова же его, наоборот, казалась огромной из-за длинных свалявшихся волос грязно-пепельного цвета, в которых застрял какой-то мусор и, кажется, даже насекомые. Он был без обуви, а лохмотья, которые должны были служить ему одеждой, безвольно свисали с костей, практически лишённых мяса. Но меня поразила не его внешность: тогда в этих краях было полно нищих, и все они выглядели примерно так же, как и он. У него был какой-то особенный, нечеловеческий взгляд… Знаете, как у рыбы, которая отчаянно бьётся на крючке. Она задыхается и страдает от боли, но её глаза при этом ничего не выражают, как будто ей всё равно. Его глаза были такие же. Мутно-стеклянные, я бы сказал. Я мог позволить себе долго и бесцеремонно разглядывать его, потому что он не замечал происходящего вокруг, а просто стоял и, кажется, сам не понимал, как он здесь оказался. Потом я залпом допил то, что было у меня в стакане, и обнаружил, что матч по телевизору уже закончился и началась трансляция выпуска новостей. Диктор рассказывал, что в эти дни соседний Парагвай празднует пятилетие революции, в результате которой было свергнуто военное правительство, управлявшее страной на протяжении сорока лет. Президент страны, Энрике Дуарте, только что избранный на второй срок, готовился произнести речь перед огромной восторженной толпой, скандирующей революционные лозунги. Рядом с ним стояло несколько человек в парадной форме, а также невысокая черноволосая женщина в красно-белом национальном платье. Она лучезарно улыбалась всем присутствующим и махала им маленькой рукой в белой перчатке. Я отметил для себя, какой милой и искренней она была в этот торжественный момент, и дело было совсем не в её внешности, которая, кстати говоря, была далека от идеала.