Небо 27

Решка. Решка – значит, решение, и неважно какое.

Он решил не тянуть и рассказать психологу о матери сразу после того, как они поздоровались.

– Со мной всё в порядке, – поспешил заверить Андрей. – Я даже не знаю, на что принято жаловаться в таких случаях…

Они ещё немного поговорили на отвлечённые темы, и Людмила решила наконец вернуться к главному вопросу.

– Какой вы помните мать? – её голос был, как всегда, спокойным и вкрадчивым.

– Мама… Она… – Андрей задумался. – Она была душевной. То есть не такой, каким вы представляете себе душевного человека, а просто… У неё была душа, вот что я хотел сказать, – он не мог подобрать нужные слова и продолжал барахтаться в потоке глупых, ничего не значащих фраз.

– Душа? И в чём же это выражалось? – Андрею показалось, что вопрос Людмилы прозвучал дежурно и без любопытства.

– Всё, до чего она дотрагивалась, наполнялось смыслом, – он понял, что продолжает нести какую-то ахинею, и замолчал.

– Вы были близки? – ещё один обыденный вопрос, который почему-то его разозлил.

– Я не очень понимаю, что вы подразумеваете под словом «близки». В детстве мы часто ходили гулять, и мне это очень нравилось, потому что каждая наша прогулка имела смысл. Мне кажется, даже мир тогда был другим – в нём тоже был смысл, не так, как сейчас… Например, сегодня мы собираем жёлуди для поделок, а завтра вылавливаем из пруда мусор, чтобы рыбам было просторнее плавать. Мы всегда делали что-то для чего-то, у каждого поступка была цель, и это было прекрасно, потому что это выглядело так, как будто ты знаешь, чего ожидать от этого мира и что делать дальше, чтобы не умереть для него.

Вы меня понимаете?

– Понимаю. Продолжайте.

– В одну из таких прогулок я увидел в парке автомат, который продавал всякие безделушки вроде жвачки или прыгающих мячиков. Туда надо было бросать монетки. Вы, наверное, помните старые, никому не нужные монетки, которые тогда уже почти вышли из обращения. Я попросил у мамы одну, и она, улыбаясь, протянула мне блестящую десятку. Она всегда хранила такие вещи, даже если они не имели никакого смысла.

Я побежал к автомату и вдруг остановился. Я понял, что не хочу отдавать ему свою, теперь уже свою, монетку. Я почему-то знал, что у неё было другое предназначение. Я сжал её в ладони и вернулся к маме, а она погладила меня по голове, и мы просто пошли дальше. А для меня эта монетка стала особенной, и даже если вы мне покажете миллион таких десяток, я безошибочно определю свою. Теперь она всегда со мной.