Солнце, которое светит ночью

– Я посмотрю, что можно сделать, – уклончиво сказал он и принялся задавать вопросы, – Итак, расскажите, чем вы занимались последний месяц?

– Последний месяц? – изумился Ильинский, – Не будете спрашивать про 12 апреля?

– Буду, – решительным голосом проговорил Страхов, – но сейчас спрашиваю про последний месяц.

– Я делал ремонт в ванной у бабушки и работал на стройке, – закатив глаза наверх, припоминал подозреваемый.

– Сам ремонт делал? – холодно уточнил Страхов, делая размашистым почерком записи в своей разлинованный блокнот.

– Да, – скромно кивнул он и пояснил, смущаясь, – бабушке стало труднее двигаться, я хотел поменять ванну на душевую кабину и выложить плитку со специальным покрытием, которое бы не скользило.

– Вы с бабушкой в хороших отношениях? – продолжил Страхов, холодно и отстранено, – Слушание будет не перед присяжными, поэтому мне не нужно будет разглагольствовать. Но знать я вас должен лучше, чем вы сами себя знаете.

Ильинский понимающе покачал головой и мягко произнес:

– Мама умерла несколько лет назад, и мы с бабушкой остались друг у друга одни.

Страхов оторвал взгляд от бумаг и внимательно присмотрелся к клиенту. Ильинский, почувствовав на себе взгляд адвоката, залился краской, поежился и, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, вернулся в состояние покоя.

– Как вы считаете, почему вы стали подозреваемым? – спросил Страхов, не отводя глаз.

Антон пожал плечами и сделал предположение:

– Мама с бабушкой всегда ссорились.

– Они решили, что ты, как и мама, хотел получить бабушкину квартиру? – уточнил Страхов, вернувшись к записям.

– В общем, да, – согласно кивнул он.

– А что бабушка им говорила?

– Она вообще не любит разговаривать с людьми, – тихо ответил Ильинский и тепло добавил, – Она не терпит осуждения, она очень ранимая. Да и мамина болезнь беспокоила её больше, чем сплетни соседей.

– Чем мама болела? – спросил Страхов.

– Рак груди.

– Мне жаль, – содрогнувшись, вполголоса проговорил Страхов.

– Это жизнь, – спокойно сказал Ильинский, и влажные глаза его ярко заблестели.

– Так спокойно реагируешь на смерть матери… – с подозрением заметил Страхов.

– Вас это пугает? – спросил Антон, затем посмотрел в глаза своего адвоката, и его осенило, – А, – протянул он и наивно-детски улыбнулся. – Вы не верите в Бога.