Варенье с косточкой

Стыдно признаться, но ему тоже хотелось скулить и причитать – ушибленный локоть саднило, колено отзывалось острой болью. Вставая, Андрей принял высокий старт: поднял зад, оттолкнулся от земли. Распрямился, морщась.

– Вы мне ногу сломали. Кажется. – Голос девицы тонул в слезах.

– Я?! – поразился Андрей. – Это ты мне чуть не сломала руку и ногу. А ну, вставай, гонщица! – Он сунул ладони под мышки девице и потянул. Незадачливая гонщица вскрикнула.

Девица оказалась далеко не воздушной, подмышки – уютными.

– Елы-палы, – прорычал Андрей, – откуда ты только взялась на мою голову, такая неженка?

– Валенок, – отозвалась неженка.

– Какой есть. Ты встанешь, или тебя на руках нести? – все еще держа велосипедистку на весу, Андрей качнулся.

– Отпустите! – жалобно пискнула девица. – Я сама.

Вцепившись в брючину Андрея, гонщица повторила попытку встать. Затянутые ремнем, джинсы на Андрее угрожающе съехали и держались на выпирающих тазобедренных костях – он сильно похудел за время своего творческого отпуска.

Шмыгая носом, девица поджала ногу и, наконец, поднялась с асфальта. Раздался треск ткани, и на спицах Аськиного велосипеда остался яркий лоскут.

Сдерживаемые слезы хлынули водопадом:

– Мамочки! Юбка!

В душе Андрей был убежденным гуманистом. Он не стал упрекать или критиковать девушку и даже перестал дышать.

Поднял чужой велосипед, под которым покоился его собственный, прислонил к тополю, окинул взглядом – вроде цел.

И счел миссию выполненной.

Глава 7

…Голос был мужским и грубым – это Андрей определил даже с закрытыми глазами.

– Гражданин Гож, вставайте.

То, что Андрей увидел, разлепив веки, потрясло его до седалищного нерва: двое бойцов в черных масках с прорезями для глаз и рта заняли позицию у входа в спальню. Над постелью склонился полицейский в чине капитана – это он тряс Андрея за плечо.

В глазах Андрея ужас сменился догадкой:

– Клара, – разлепил он спекшиеся губы. – Наводчица.

Подтверждая догадку, в спальню вплыла сестра Марины.

– Допился, – обличила она зятя.

Сморщив нос, прошла к окну, отдернула штору и отворила рамы.

Подчиняясь единственному желанию, чтобы все исчезло, чтобы картинка мира вернулась в прежнем виде, без полиции и спецназа, с таранькой и опятами, Андрей плотно сожмурил веки.