Между адом и раем

Иль нет?

Самуэль (улыбается)

– Клиенты – в бизнесе основа, в наш век. А значит тайна под покровом, мой каждый, каждый человек. Об этом знаю только я, и все они мои друзья. И всех я их люблю безмерно, и бьюсь за каждого. И скверно, когда он смотрит в сторону другую, и горе, если я пасую. И уж трагедия совсем, когда уходит насовсем и ничего уже не сделать. Вот это траур для меня. Свое, однако, дело неплохо знаю я.

Ну, что ж, Лилит, давай прощаться, приятно было поболтать. Привет приятелю, супругу, передавай, как его звать?

Лилит

– Адам, но он мне не супруг.

Самуэль

– А кто?

Лилит

– Никто, сосед по койке, с которым я делю досуг.

Самуэль

– И только?

Лилит

– И только.

Самуэль

– Так может быть ко мне на чай? В мою уютную берлогу?

Лилит

– Я чай не пью, от чая у меня изжога. Вина, пожалуй, пригублю, где дом, показывай дорогу.

Самуэль

– Мой дом везде, там, где захочешь. В горах, в пустыне, на воде, избушка из сосновых бревен, иль мрачный замок на скале.

Лилит

– Хочу дворец, на красном море. Две дюжины своих рабов, морскую яхту на приколе и главное, что б не узнал об этом Бог.

Самуэль

– Тут я бессилен, Бог узнает, Адам расскажет иль другой, тот, кто Адама почитает. Но ты не бойся, я с тобой. Тебя от глаз его укрою, во мраке ночи, скроет тьма и всю тебя она поглотит, всю без остатка, до конца. Идем же, пока мрак на небе, и сладко дремлют петухи. Тебе сомненья гложут душу?

Лилит

– Нисколько, Самуэль, веди.

Сцена пятая

Адам на улице, пьет из горлышка водку, закуривает сигарету.

– Я глуп, смешон, я жалок. Любовь – лишь дивный сон, но длится он так мало. Звонок будильника, и все, закончился и вышел вон. А пробуждение, такая мука и снова одиночества петля свилась на шее, как гадюка и давит слезы из меня. Что я, комок обычной глины, с руками, чертами лица. Казалось бы и нет причины страдать, но есть душа. Ее не вынешь, не помажешь, иголкой раны не зашьешь. Она болит невыносимо, ты льешь в стакан и снова пьешь.

На картонной коробке сидит его отец, переодетый в бомжа.

Бог

– Душа болит? Что может быть прекрасней, когда она в тебе еще жива. А пьянством душу ты погубишь, и не заметишь, как спалишь ее дотла. Останется лишь горечь пепелища, тоска немая, а за нею пустота. А в пустоте, как водится, ни дня, ни ночи, нет. Она мертва.

Адам

– Мертва? Но от чего?

Бог

– В ней света нет.