Камень в огород

Интересно, что бы сказала по этому поводу Наташка? Можно уйти в отказ с точки зрения норм русского языка?

– Сейчас посажу тебя в обезьянник на трое суток – поумнеешь, – пригрозил Коршунов.

– Не имеете права! – пискнула я и разревелась.

– Прекратить! – рявкнул Коршунов, и хлопнул по столу, так что все, в том числе и я, подпрыгнуло. – Что за детский сад? Ты пришла помочь следствию или цирк устраивать?

Слезы и сопли полились ручьем. Икая и всхлипывая, я сняла очки, пристроила их на стол Коршунова, вынула платок из рюкзака и принялась громко сморкаться.

– Это чье? – прогремел Коршунов.

Я оторвалась от платка и уставилась на обличающий указательный палец следователя. Палец был направлен на мой носовой платок – мамин подарок: батист с венским кружевом и вензелем «АГ», вышитым настоящим шелком в уголке.

– Что? – еще больше испугалась я.

– Чей это платок?

– Мой, – в полуобморочном состоянии прошептала я.

– Девушка, вы за кого меня принимаете? – окончательно вышел из себя следователь.

– Нет, не утверждаю, – замотала я головой, – это не мой платок, подружки, он случайно ко мне попал.

– Как зовут вашу подружку?

– Анна Голубева, – ответила я. Почему бы нет? Могу я быть себе другом?

– Адрес?

– Чей?

– Анны Голубевой!

– Зачем? Она-то здесь при чем?

– Здесь я решаю, кто при чем, а кто нет! Адрес!

Совсем потеряв голову, я назвала наш домашний адрес – Садовая, 36.

– Я могу идти?

– И не мечтай! Сейчас сядешь и все напишешь: откуда браслет, при каких обстоятельствах ты его обнаружила, почему решила посмотреть выпуск чрезвычайных происшествий, почему решила помочь следствию – все, как на духу. Иначе будешь сидеть трое суток в одной компании с наркоманом и двумя проститутками. Кивни, если поняла.

Я кивнула и опять заревела.

– И слезами ты меня не проймешь, я тебе не папа и не школьный учитель физкультуры, освобождение от урока не получишь, – следователь явно принял меня за школьницу.

«Ничего я писать не буду, пусть посадит в «клетку», так даже лучше, наконец-то Наташильда зауважает меня как личность!»– мстительно подумала я.

Коршунов сунул мне под хлюпающий нос два листа бумаги, ручку, и направился в угол кабинета, где на тумбочке стояли чайник, чашки, сахарница и сушки в пакете.