Кошка под такси. Для чтения и кино

Но вот Он вздрогнул и открыл глаза; испуганный, взъерошенный, дрожащий – ещё во власти мучительных сновидений, Он смотрел на окружавшие его предметы, как будто видел их впервые – так испуганно и беззащитно порой смотрят новорожденные младенцы при появлении на свет Божий, будто они знают что-то такое, что уже недоступно взрослым.

– Что за навязчивый сон, на секунду закроешь глаза, как он тут же набрасывается на тебя и втягивает в свою страшную колею, – почти беззвучно прошептал Он, мало-помалу приходя в себя и успокаиваясь.

Когда Она заснула, Он не заметил. И сколько спал Он сам тоже не мог разобраться, вероятно, минуту – две, от силы. Прямо под ухом жалобно пищал телефон. Он снял трубку, недоумевая: кто бы мог звонить среди ночи. Но как только услышал равнодушное: «Ваша машина №708, выходите!» – окончательно проснулся.

– Надо же! Две минуты, а как вечность прошла!

Мне каждый день, что прожит неумело

в ленивой суете ненужных фраз,

и в маете ненужного знакомства,

и в пустоте напыщенных бесед,

ложится грузом тяжким, неподъёмным,

заковывает сердце в кандалы, – вспомнил Он давно забытые стихи и попытался ими подбодрить себя; инертность ему была несвойственна, но рядом с ним в сладком сне пребывала Она, и невидимые нити от ее сновидений окутывали его и расслабляли.

На секунду задумался: «А надо ли? Надо ли вставать среди ночи, лететь в другой город? Оставлять милую твоему сердцу женщину одну даже на несколько дней… Ради чего? Ради каких-то денег!»

Но тут же мягким рывком встал с дивана и, влекомый светом, исходившим от лика Спасителя, вошёл в лабиринт из своих картин, где каждое полотно было его детищем, и каждое по-своему: либо переливом красок, либо едва уловимым шёпотом персонажей, либо насмешливым ироничным взором приветствовало своего создателя, шедшего мимо.

Проходя, Он скользил взглядом по картинам, погружаясь в ирреальные образы запечатлённых на холстах и уже пережитых и забытых им самим чувств, которые, нахлынув с картин, с прежней силой воскресали в его душе, обнажая нервы на старых ранах, бередя раны, пробуждая боль, стихнувшую, уснувшую и почти забытую под воздействием лечебного бальзама времени.

– Пропала кошечка, – послышалось с одной картины, Он вздрогнул, как будто от болезненного укола, но не останавливаясь прошёл дальше.

– Смотрите, смотрите на своего Бога! Бога-самоубийцу, – вдруг зло раздалось с соседнего полотна, и будто кто-то плеснул на него водой.