Королевская щука

Марина с готовностью объявила Эдика Крупенина невменяемым, а районный прокурор принял сторону дирекции интерната.

Ощущение собственной бесполезности достигло пика, и неожиданно для себя Талли не смогла пройти мимо церквушки – скромного деревянного сооружения, чудом уцелевшего с конца восемнадцатого века.

Вечерняя служба окончилась, в церкви было тихо и пусто.

Единственная лампочка горела в притворе, придел тонул в тенях, от пустых подсвечников веяло унынием.

С неясным чувством Талли постояла, привыкая к полумраку, и прошла к центральному аналою.

Сбоку от алтаря под распятием темнели три фигуры, в одной угадывался священник.

– Теперь вы в ответе за это чадо. Как можно чаще приносите его к причастию. Если в душе нет Бога, там поселяется дьявол – третьего не дано, – услышала Талли, подойдя.

Двое его собеседников стали кланяться, батюшка благословил каждого, отпуская. Талли упорно не сводила глаз со спины, обтянутой сутаной.

Батюшка живо обернулся, их взгляды встретились.

– Вы ко мне?

Талли переступила с ноги на ногу. Если бы она сама знала!

Глубоко посаженные медовые глаза светились в полумраке, притягивали. Поддавшись этому притяжению, Талли проскулила:

– Можно с вами поговорить? – и тут же усомнилась: как об этом можно говорить под церковными сводами?

Ответом ей был одобряющий, внимательный взгляд.

Она не рассказывала – она брела по каменистому дну, наступала на скользкие и острые выступы, спотыкалась, сбивая ноги, останавливалась, нащупывала плоские камни и брела дальше.

Сглаженная и причесанная, история все равно шокировала бы кого угодно.

Не перебивая, батюшка слушал и кивал. Глаза сострадали, и этого Талли было достаточно. Выговорившись, посмотрела в бородатое, худое, аскетическое лицо с сетью морщин, заимствованных, кажется, с икон.

– Я не знаю, что делать.

– Бороться, сестра. Нельзя отступать, раз уж ты выбрала борьбу. Я буду молиться за тебя, потому что больше ничего сделать не могу – меня не пускают в интернат.

– Разве может быть хуже?

Медовые глаза потемнели:

– Еще как может.

Разговор, который ни к чему не вел, был окончен, сбитая с толку, разочарованная, Талли побрела в гостиницу.

Ноги оступались на неровной тропе, протоптанной в снегу, мысли унеслись в какие-то дали.