Королевская щука

Талли задержала взгляд на диковатой мордашке:

– Почему пуговица?

– Чтобы снимать брюки.

– Очень предусмотрительно, – пробормотала Талли, – вы пока рисуйте, а я выйду ненадолго.

Кивнула нянечке и деревянной походкой вышла из столовой.

Оказавшись снаружи, Талли привалилась к двери и постояла, прикидывая, как поступить.

К черту дипломатию и политесы.

Она сорвалась с места и ракетой понеслась по коридору, но уже перед кабинетом заведующей сбросила обороты. Ну же, сказала себе, ты же психолог.

Сердце ухало в груди, Талли пришлось сделать несколько глубоких вдохов.

Постучалась и, услышав разрешение, вошла.

Подсознание мельком выхватило кофейный аромат, разлитый в воздухе, и отсутствие помады на бесформенных губах.

– Не помешаю?

– Кофе хотите?

– Да, – быстро ответила Талли, приземляясь на облюбованный ранее стул.

Марина расстелила салфетку, достала из шкафа пакетик (два в одном!), надорвала, высыпала содержимое в чайный бокал и залила кипятком.

Аромат кофе усилился.

Вдыхая притягательный запах, Талли судорожно соображала.

Она, конечно, не криминалист…

– Вы хотели о чем-то спросить? – проявила чудеса догадливости хозяйка.

– О синяках у мальчика. – Маленькая и бестелесная Талли вдруг заняла весь кабинет. – Не знаете, откуда они?

– Разумеется, знаю, – удивилась Марина, – мы же тут не плюшками балуемся.

– Конечно. Простите. – Талли обхватила пальцами бокал.

– Он поступил к нам с синяками.

– Вы позволите полистать его карту? – Бокал жег ладони, но Талли как будто не замечала этого.

– Если для вас это так важно.

– Очень важно.

С видом оскорбленного достоинства заведующая выдвинула ящик стола и перебросила Талли тощую тетрадку.

– Спасибо. – Отставив бокал, Талли смахнула со стола карту, впилась глазами.

Эдуард Крупенин, интернат для сирот №2, значилось на обложке. Талли перевернула лист. Семь лет, мать лишена родительских прав, отца нет. Со слов воспитателей, вдруг стал спать под кроватью и кусать всякого, кто пытался его оттуда извлечь.

Вдруг стал кусаться? Спокойно, спокойно…

Два дня ты как-нибудь продержишься. И никому ничего не скажешь, потому что бесполезно. Крик поднимать надо не здесь, а… Где? Где?! В Москве, в Гаагском суде, в ООН, в небесной канцелярии? Хороший вопрос. И все-таки – где?!

***

…Программистка, как и Лешка, Аня оказалась интровертом.