Из ворон в страусы и обратно

Осенью она будет далеко–далеко, в сотнях километров от их рабочего поселка, который объезжают стороной даже Лолита и Наталья Королева (филармония только успевает расклеивать и срывать объявления об их концертах).

Не говоря уже о группе «Нервы» – эти вообще не подозревают о существовании поселка.

Осенью она будет…

Вопль с улицы спугнул Нилины грезы, разорвал тишину и взвился над маревом:

– Ах ты, выродок! Ах ты, ирод проклятущий, – вопил женский голос,– чтоб тебя на куски разорвало! Что ж ты делаешь, сучонок?

Неонила стартовала с раскладушки и в несколько прыжков оказалась у тесового забора.

Забор был высоким, около двух метров, пришлось вскарабкаться на поперечину. Над плотно пригнанными бревнами открывался вид на перекресток и дорожный знак над ним.

В окружении поселковой босоногой ребятни от дома к перекрестку, потрясая кулаками, неслась Федоровна – бабушкина соседка. В овражке рядом с дорогой кувыркались два тела. По некоторым признакам (ярко–голубой гавайке) это был Колька Лыков.

– Ведьма бесстыжая,– приметив над забором панаму Неонилы, завопила Федоровна,– любуешься на дела рук своих? Стравила парней и радуешься? Тьфу! Что они только в тебе нашли? Соплей перешибешь, ни кожи, ни рожи.

– Сама ведьма,– буркнула Нила и спрыгнула с поперечины. Обвинение она пропустила мимо ушей, а вот замечание о коже Нилку больно ранило.

Бледная с переходом в зелень, кожа была ее крестом, ее непреходящим кошмаром.

… Проторчав на огороде час, Нилка с пристрастием оглядела себя: организм категорически не желал приобретать шоколадный оттенок.

Солнечный свет отражался от худосочного тельца, а так хотелось быть похожей на сексапильную Уитни Хьюстон времен «Телохранителя» – любимого бабушкиного фильма.

– Неонила!– голос бабушки вывел Неонилу из мрачной созерцательности.– Быстро обедать!

Обед – еще один ужасный ужас, непреходящий кошмар, пытка с пристрастием.

Нила метнулась в дом, прошмыгнула в спальню за шортами и майкой, и была поймана с поличным:

– Куда это ты намылилась?– медовым голосом поинтересовалась бабуля, появляясь в дверях.

– Обедать,– не моргнув глазом, соврала Нилка и почувствовала, как кровь медленно приливает к лицу. Под светлой кожей она поднялась до корней волос и не оставила ни единого шанса – вот так всегда. Собственная кожа свидетельствовала против Нилки и выдавала с головой.