Besame mucho, клуша!

Поддавшись притяжению, Валерия процокала каблучками по коридору и вошла в приемную.

Как и ожидалось, Шурочкин аппендикс оказался пустым. Простенькую, но со вкусом подобранную мебель окружала густая тень, усиливающаяся тишиной. Лера собралась уйти, но из кабинета Казимира донесся неясный шорох.

Не насторожившись, ничего не заподозрив, Валерия сделала несколько быстрых шагов по ковровому покрытию, толкнула дверь и замерла на пороге.

Глаза уже свыклись с полутенями и тенями, и Лера разглядела на столе студентку-практикантку, длинные ноги которой обвивались вокруг раздавшейся талии Казимира.

Усеянные веснушками и утыканные рыжими короткими волосками руки Казика жадно шарили по частично оголенному телу Маньки и мяли упругую грудь.

Эротические полоски на чулках практикантки, как и безупречной формы грудь – грудь натурщицы, выглядывающую из одежд, словно жемчужины из раковины, – все эти милые подробности Лера скорее угадала, чем разглядела. Как и рыжие волоски и веснушки Казимира – все-таки четырнадцать лет вместе.

Ковалева приросла к полу, перестала соображать, слушала шум в ушах и тупо смотрела на яркое белое пятно рубашки, которую утром гладила мужу, и не желала верить очевидному. К голове медленно приливала кровь.

Мерзость, мерзость, мерзость…

Так вот чем объяснялся интерес Казимира к новому летнему гардеробу, галстукам с геометрическим рисунком и туалетной воде для брутальных мужчин (что вызвало у Леры сдержанный смешок – брутальность Казимир явно путал со склочностью).

Наконец, вот чем объясняются многозначительные взгляды сотрудников за спиной, на полуслове оборванный шепот… Как она могла не замечать?

Сквозь помехи в сознании Лера услышала взволнованное сопрано:

– Казимир, здесь кто-то есть. – И все. И никаких поползновений провалиться под пол со стыда или хотя бы спрятаться, сбежать, оттолкнуть, устыдиться.

Лера Ковалева могла поклясться: в тот момент она физически ощутила, как шевелятся, седеют, меняют структуру волосы на ее бедной голове, а нежная кожа на лице и теле, как трещинами стекло, покрывается густой сетью морщин.

Однако худшее ожидало Леру впереди – пока она, онемев, таращилась на прелюбодеев, в приемную набился народ.

– Казимир Людвигович! – завопила Манана, разгоряченная хванчкарой. – Где же вы? Есть тост!

Манана протащила свои рубенсовские формы между стоящей в параличе Лерой и наличником, ввалилась в кабинет главного редактора и застыла с открытым ртом.