Besame mucho, клуша!

…Последняя жилая пятиэтажка осталась позади, впереди показался пустырь и овраг с распустившейся вербой. Забрызганные дождем вербные (или вербины? – усомнился Крутов) сережки, пожухлые, потерявшие невинность, валялись вокруг материнского деревца.

Дорога поворачивала к военному аэродрому, вдали терялось бесконечное бетонное ограждение, маячили шлагбаум и будка охраны.

– Влад, ты поезжай к спорткомплексу, а я пройдусь, – выходя из машины, попросил водителя Василий Крутов.

«Фольксваген» плавно отчалил.

Крутов с удовольствием проводил ровное урчание двигателя, ощущая силу мышц и гибкость связок, расправил плечи, улыбнулся пепельному небу, огляделся и всей грудью вдохнул насыщенный запах весны.

Одним боком пустырь вплотную примыкал к аэродрому, другим – к лесочку, за которым ютился военный городок.

Военный городок был ровесником Василия Васильевича, возвели его более сорока лет назад, закрыв глаза на близкие грунтовые воды.

Уже через десяток лет это пренебрежение аукнулось: жильцам домов каждую весну приходилось вручную откачивать воду из подвалов.

Крутову до обидного жаль было это место.

По всем признакам пустырь деградировал, постепенно зарастал камышом, заболачивался, его обживали крачки и кулики, а в депутатскую приемную Крутова птицами летели жалобы и звонки, поскольку деградировали коллективно – и лесок, и пустырь, и городок.

Все бы ничего, но сходная участь постигла и детище Крутова – новенький спортивный комплекс, чего Крутов-бизнесмен допустить не мог ни при каких обстоятельствах.

У депутата Крутова возникло чувство, что ему придется повторить шестой подвиг Геракла – почистить авгиевы конюшни.

Нетерпеливым жестом Василий отыскал на запястье часы – ну и ну.

На кой черт он отослал машину?

Отец Василия – кадровый военный, прямолинейный и простой человек – приучил сына с детства: уважай людей, не заставляй себя ждать.

А эта курица-корреспондентка у него, слуги народа (в этом месте не лишенный чувства юмора и самокритики Крутов фыркнул), уже украла десять минут.

Упругим шагом Василий Васильевич дошел до тропинки, спускающейся к пустырю, и снова посмотрел на часы. Уже двенадцать минут. Время работает против этой газетной блошки.

Мельчайшие брызги дождя, больше похожего на смог, покрыли лицо и костюм.