В тени Золушки

С ней что-то неправильно? Не должно ведь болеть так, что даже спустя несколько часов тяжело дышать …

Лежала, боясь пошевелиться, почти онемев в объятьях мужчины. Ее мужчины… Стремилась к этому, а теперь не испытывала никакой радости. Она точно какая-то ненормальная. Ведь и читала, и подруги рассказывали, что боли почти не чувствуешь. И правда не чувствует ничего. Кроме этой самой боли.

Сквозь шторы уже пробивалась дымка рассвета. Наступал новый день, а Женя застряла в ночи, оказавшейся совсем не такой, как ей представлялось.

Спать совсем не хотелось. Даже на это не осталось сил. Чуть повернулась, распрямляя затекшую спину, и тут же почувствовала, как ожили сжимающие ее руки.

– Женечка…

Он коснулся плеча, шеи, скользнул губами по позвонкам, чуть прикусил кожу на лопатке. Еще вечером девушка пришла бы в восторг, а теперь застыла от страха, понимая, что последует дальше. Не успела ни возразить, ни как-то отозваться на атаку требовательного рта, заглушившего даже дыхание. А собственные непослушные руки вдруг вцепились в плечи, и, вместо того, чтобы оттолкнуть, притянули ближе.

Антон удовлетворенно охнул, углубляя поцелуй. Скользнул пальцами между ее ног, пробормотав слова одобрения:

– Уже готова… – И снова оказался внутри, взрывая тело мучительным давлением.

Она так и не воспротивилась. Не попыталась вырваться. Старалась хотя бы вздохнуть, но и это получалось с трудом. Боль стянула живот, застряла комом в горле, разрывала виски… Мужчина не мог не заметить… Но его глухой стон скользнул по ключице, приласкал грудь нежным касанием, замер над сердцем.

Антон опять провалился в сон, ровный и глубокий. На ставшем почти мальчишеским лице подрагивала улыбка.

Женя не удержалась, чуть пригладив повлажневшие волосы, упавшие ему на лоб. Осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить. Не заглядывая в ванную, даже не заботясь о том, чтобы привести себя в порядок, торопливо оделась: благо, брошенные в темноте вещи не пришлось долго искать.

Домой.

Ей сейчас нужно побыть одной, не смотреть в его глаза, когда настанет утро: слишком невыносимо.

– Солнышко… Какая же ты сладкая… – выдохнул, еще не открывая глаз, проведя рукой по постели. Прошедшая ночь оказалась неповторимой. В теле до сих пор колыхались волны наслаждения. Женя так сильно отличалась от всех, кого он знал прежде. Упоительно ласковая и дикая одновременно. Повторить бы опять каждое мгновенье, проведенное с ней…

Ее не оказалось рядом.