Театр Жизни

Мол, квоты на меня нет.

Дядя Коля достал из старой замусоленной летной сумки бумаги и стал их аккуратно выкладывать на стол, жалобно вздыхая и приговаривая:

– Отказ, смотри, сынок, вот еще отказ. Не нужно Родине больное сердце летчика. Если со мной, с Героем, так поступают, то как живут остальные старики? Думать об этом страшно. Веришь! Хочется быстрее к отцу. Скучаю всю жизнь по нему. Когда он погиб – кусок моего существования вырвали из души. Все стало терять смыслы. Годы шли, а так и ничего не приросло на его место в моей душе.

Так с раненым сердцем и доживаю свои деньки. Это дружба, сынок. Любовь к женщине – это страсть, наполненная инстинктом, а мужская дружба – это от Бога. Она и есть, сынок, самая, самая жертвенная любовь. Я так по-стариковски жизнь чувствую.

Иван Тимофеевич сквозь пелену слез видел эти измятые письма, эти страшные письма, истерзанные равнодушием и жестокостью чиновников. Немыслимо представить, сколько раз дядя Коля унизительно доставал эти письма, бродя по бездушным инстанциям в поисках справедливости.

От этих мыслей сердце у Ивана Тимофеевича заныло. Он незаметно для гостя положил валидол под язык и с трудом произнес:

– Дядя Коля, не переживайте. Я оформлю ходатайство в Минобороны. Я добьюсь. Я же, считай, в ранге генерала состою.

– Не хочу, Ванечка! Ничего я от них больше не хочу. Я приехал просто попрощаться. Скоро встречусь с твоим отцом, моим лучшим другом, расскажу, что тебя видел. Вот он порадуется-то за сына любимого – генерала…

Неожиданно дяде Коле стало плохо.

Он побелел и стал неожиданно скатываться с кресла на пол.

– Лекарство в левом кармане. Достань, сынок… – страшно прохрипел Герой.

От неожиданности Иван Тимофеевич оцепенел и в первые секунды не мог сообразить, что ему делать. Друг отца умирал на его глазах. Все закружилось в голове.

Он не помнил, как вызвал ассистента, не помнил, как Таисия вбежала со стаканом воды и дала спасительную таблетку.

– Нужно вызывать скорую, – настойчиво, как врач, скомандовала Таисия, держа дядю Колю за руку.

 – Пульс зашкаливает. Может быть, инфаркт.

– Он умирает? – наивно спросил Иван Тимофеевич.

– Все хорошо. Все хорошо, Ванечка. Летчики-испытатели не сдаются. Ждет Родина, что мы все сдохнем, а мы волевые. Мы на воле живем. В небе душой живем. Все, все сердечко отпускает…Таблетка и есть скорая помощь для меня. Спасибо вам, мои дорогие, спасли старика, но я уже давно умер от обид и одиночества. Самое страшное не смерть, а когда ты умер при жизни.