Ты мое дыхание

Больше жизни, в конце концов! А вы, – он полистал проект, потом взглянул на меня, – пишете о вещах, которые есть в каждом учебнике. Абсолютно ничего нового и интересного. Это больше похоже на школьное изложение, чем на исследование без пяти минут искусствоведа. Я так понимаю, что труды Гомера не слишком вам интересны? Может быть, в таком случае стоит изменить тему?

Я оторопела. До сдачи курсовой оставалось чуть больше двух недель, а с этой я возилась почти два месяца, изо всех стараясь соблюсти все требования придирчивого препода.

– Ну-ну, не стоит так откровенно пугаться, – Рогачев вдруг улыбнулся, и я опешила еще больше, потому что за все время учебы никогда не видела улыбки на его лице. С ней он был почти симпатичным, если такое определение в принципе подходит для человека неопределенного возраста, явно уставшего от жизни и находящего удовольствие только в собственной работе. Иногда мне казалось, что мифы, которые он так настойчиво вбивал в наши головы, и были его реальной жизнью.

Его глаза как-то странно блеснули, и я подумала, что он и впрямь решил посмеяться надо мной. Ну какой из меня исследователь? Что я могу придумать о том, что уже сотни раз изучено и пересказано? Или это попытка развести меня на деньги? Некоторые поговаривали, что без дополнительной оплаты ни сдать экзамен, ни защитить курсовую у него невозможно.

– Если будет нужна помощь, обращайтесь. Время пока есть.

«Ага, целых две недели», – с тоской подумала я, продолжая молча смотреть на доцента, не представляя, что теперь делать дальше. Вряд ли какая-то другая тема выйдет у меня лучше, чем то, что его уже не устроило.

– Мне кажется, у вас неплохо получится… – он прищурился, глядя на меня.

Я прижала пальцы к губам, пытаясь сдержать изумленный возглас. Щекам стало горячо и захотелось, если не провалиться сквозь землю, то хотя бы сбежать из аудитории. И от его пристального взгляда. Неужели он увидел то, что было в моем телефоне? Но как такое вообще могло случиться?

Вторая половина пары прошла для меня, как в тумане. Мне было страшно. Так страшно, что, казалось, я дышала через раз.