Бабушкин прах

Напольное зеркало в молодости было дверцей шкафа 50-х. Венское кресло, кресло-качалка, советское кресло, самодельная тумба и такой же раздвижной стол, служивший и в обед, и в ремонт. Стеллаж из чешских полок, абажур с бахромой над кроватью, ковер, фотографии мамы, отца великого князя и его большой семьи, рисунки сына, внучки, внука на стенах. Вся воздушная корневая система росла здесь – на стенах и полках. Как все это могло уместиться в одной комнате, в одной жизни?!

Оклеенный обоями потолок пожелтел, как обрамление старых снимков.

Тусклый свет, выцветшие обои… Ремонта не было лет тридцать… Но в этом всем была своя внутренняя логика, связь времен, поколений, детей и матерей, внуков и бабушек-дедушек. И далее – вглубь веков. Здесь хранилась память, ее нельзя было спугнуть перестановками, тем более – трансформирующими ремонтами. Комната бабушки сама стала фотоальбомом…

Октябрь принес хмарь. Самочувствие хозяйки дома ухудшилось. Взгляд стал острее, ее прозрачные глаза вонзались в тебя, как будто искали выход или исход, спасательный круг, чтобы остаться здесь или быстрее пережить это болезненное угасание.

– Как чувствуем себя, что болит? – спросила невестка.

– Проще сказать, что не болит, – севшим голосом ответила бабушка и виновато улыбнулась.

Радио «Звезда», в режиме нон-стоп выдающее песни русского рока, классическую прозу и боевые СВОдки, неожиданно онемело.

– Чем будем обедать? Есть овощной супчик, – невестка заполнила тишину, пытаясь короткими ритмичными фразами повысить бабушкин дух.

Вновь виновато, с дрожью в голосе и как-то по-детски капризно (капризы были не по бабушкиной части): «Хочу котлетку».

В конце октября ожидалось затмение. Два года назад, на солнечное, ушел любимый кот Сеня, через неделю еще один знакомый кот… Около двух месяцев назад умер первый муж, отец ее единственного сына. Второй, переболев коронавирусом в сентябре, спасался от одиночества в комнате жены, надоедая вопросом «а помнишь». И по новой начиналась длинная сумбурная история с перепутанными из разных этапов жизни фактами, с географическими сдвигами и персонажами из реальной жизни, которые ни разу не встречались в ней друг с другом.

У дедушки давно сформировался свой мир, нечто мумифицированное, в который он никого не пускал. Порой даже себя. Близкие предполагали, что у дедушки деменция с альцгеймером. Но во время ковида стало ясно: речь может идти о панических атаках, которые отключают сознание и управление эмоциями и действиями.