Утренний дом

 – Фёдора не пора будить?

– Восстань, пророк, и виждь, и внемли, – продекламировал Сёма с усмешкой протянув руку в сторону дома. – Он сам, сказал, встанет. Ему сегодня снова в ночь.

– Тогда проверь, где Катька. В доме пусть не шастает, разбудит.

– Ага, если только она: «Забилай меня скалей, увози за сто молей…»

Тамара, взявшаяся за полотенца, рассмеялась. И правда старший сын отличался крепким сном. Но стоило кому-то даже тихо включить ненавистную с детства музыкальную группу или затянуть её песню, как Фёдор тут же вскакивал с постели и учинял расправу.

Развесив чистые вещи на верёвке, Сёма пошёл на задний двор в летний домик Катюшки. Она играла в старой худой лодке в тени изгороди, на которой висел старый пыльный палас.

– Что делаешь? – спросил брат.

– Тузика колмлю, – ответила Катюшка, накладывая в золотистую тарелочку песок.

– А чего крыжовник не собираешь?

– Я уже обколючилась.

– Пойдём поедим? – улыбаясь, предложил Сёма. – Времени уже много.

– Не хочу!

– Ну мне скучно одному.

– Ладно, – цокнув, закатила глаза сестрёнка и добавила: – Раз ты такой обжолчивый.

Предупредив шёпотом мать, что накормит Катюшку и вернётся, Сёма завёл сестру в дом. Внутри было необыкновенно тихо, только стрекотали настенные часы в коридоре и мурлыкал холодильник на кухне.

Усадив сестрёнку за стол у окна, Сёма смёл крошки с потерявшей рисунок, местами изрезанной клеёнки. Пока Катюшка отвлеклась на цветущую герань, он налил в две кружки смородиновый чай и поставил на стол тарелку с большой запотевшей горкой оладий.

– Не сладкий, – пожаловалась девочка на пустой чай.

– Сейчас, – Сёма принялся искать сахар.

Но вместо него в нижнем отделе рыжевато-коричневого буфета он нашёл чекушку. Бутылку нарочно спрятали за мукой и макаронами, поэтому он не сразу её увидел. В груди у Сёмы вдруг проснулось и зашевелилось что-то холодное и склизкое.

– Тащи валенье! Каалсон сказал.

– Варенья нет, – отрезал Сёма и захлопнул шкаф.

Катюшка надулась. Но увидев, что брату не до неё, принялась за оладьи. Пытаясь совладать с тревогой, Сёма приподнял кружевную короткую занавеску и посмотрел на мать – изнурённую, совсем худую в своём линялом широком халате. Во дворе появились отец и брат в болотниках, они протащили надувную лодку к гамаку. Сёма, оставив Катюшку, вышел к ним.

– Ну что, Семён, нынче понесёшь в народ окуньков, – довольно улыбнулся Пётр, протягивая сыну ведро с рыбой.