Утренний дом

– Дядя Рома кутят закопал, а Женька их вырыла. Он ей щас всыплет.

Бросив своё занятие, Пётр, привычно ссутулившись и шаркая галошами, побежал через огород к соседскому участку.

На плач дочери выбежала из дома мама Сёмы – Тамара, маленькая сухонькая женщина с большими, когда-то яркими глазами, под которыми давно залегли тёмные круги.

– Что случилось? – обеспокоенно и в то же время раздражённо спросила она, забирая дочь у сына.

– Да дядя Рома напугал… – только и смог ответить растерянный Сёма.

– Что значит дядя Рома напугал? Ты где шлялся? – разгорелась Тамара. – Я тебя спрашиваю или кого? Почему Катька грязная? Где ты её таскал?

– Нигде, – нахмурился Сёма. – Я траву свиньями рвал.

– Траву, – передразнила сына Тамара. – А помидоры кто полоть будет? Почему воды на стирку не натаскали? Лбы здоровенные и все на моей шее! Дождёшься от вас помощи!

Что-то снова было не так… Сёма настороженно проводил мать взглядом до веранды. Когда дверь захлопнулась, он сел в подвешенный у летней кухни гамак.

Но Сёма не успел обдумать свои тревожные мысли, во дворе появился отец. Он тащил по земле мешок с травой. Позади плелась бледная Женька.

– Брось поросятам, – велел Пётр сыну. – Садись, Женя, ну, – ласково обратился он к девочке, подводя её к гамаку.

– Что случилось-то? – во дворе снова показалась Тамара.

– Да, – махнул рукой муж. – У Палыча, помнишь, Найда сбежала? Нагуляла щенков. А куда их девать? Так-то Фаина их, если что… А теперь некому, вот он и недотопил, – Пётр вытер рукой пот с рябого лба.

– Он их бросил! В ведро с водой! – зло крикнула Женька, в глазах у неё блестели слёзы, но она не плакала.

– Ну, Жень, перестань, ты же взрослая уже! Айда домой, умоешься! – сипловатый голос Тамары сделался мягким.

Приобняв девочку за плечи, она повела её в дом. Сёма с мешком понуро потащился в стайку кормить поросят.

***

Слепое утро щупало бледными руками восток, и, увязая в топком тумане, не находило солнце.

Под тяжестью этой серости вокруг онемели деревья, оцепенела истерзанная ночной грозой трава. На щербатых улицах неподвижно спали тихие дома. И только мычание послушно бредущих по задворкам коров и сонные голоса их хозяев иногда нарушали эту холодную тишину.

– Ну! Пошли! – сердито крикнула Женька, кутаясь в вязаную материну кофту. – Шевели копытами! – хлестнула она прутом неторопливую Малину.