Вещи и судьбы. Истории из жизни

Вместе с мамой и бабушкой я участвовал в купании, врачевании ребятишек.

Полежу за образами, а как понесут меня мыть, да сушить в баню – знаю, сейчас ещё один горластый на свет появится. Я даже по весу научился определять, в кого пошёл ребёнок: если лёгонький да маленький, значит в хозяйку мою, хлопотунью-воробышка, а если басистый да большой, то в хозяина-кузнеца.

Дети росли, помогали родителям с хозяйством. Прошло два года с рождения последней малышки в тысяча девятьсот пятнадцатом году, и началась какая то смута в деревне, все суетятся, спорят.

– Мамаша, велели снять иконы в доме, уберите их хотя бы из переднего угла!

Вот тебе и на, сколько лет я верой и правдой служил, в почётном углу висел, а теперь и меня вместе с иконами убрать в сундук?

– Руки прочь от меня, не трогать! – кричу я, но люди остались глухи к моим воплям.

Повесили меня рядом с умывальником, на крутом коровьем роге. Я сначала возмущался, был твёрдым, грубым.

– Я почётное полотенце, нечего тянуть ко мне свои руки! Тряпок, что ли, вам мало для вытирания?

Хозяйка вылечила мою гордыню рубелем.

Как промял мне бока этот холодный утюг пару раз, так я сразу всё понял, размяк, особенно когда вспомнил, что это все мои воробьишки маленькие, я их в жизнь принимал, мои хозяева дорогие.

Стал я обиходным полотенцем, свергли меня с престола, но я не в обиде. Помню я прикосновение шёлковых щёчек детишек после умывания, помню, как вытирал влажные носики и лечил содранные коленки.

Помню твёрдые мозоли на горячих мужских ладонях, все в трещинах и морщинах, куда въедалась земля и копоть из кузницы.

Помню рубцы от ожогов горячим металлом у хозяина – без этого кузнецу не прожить – и тогда я врачевал, напрягая всю свою льняную прохладу, успокаивал жар, охлаждал раны.

Всем я был нужен. Чуть только кто утащит меня от умывальника, сразу слышны голоса: «Где полотенце? Давайте его сюда!» Десять детей в семье, за всеми разве уследишь? Нужен глаз да глаз.

Шли годы, моих хозяев не стало, их младшая дочь забрала меня к себе в дом, положила в сундук, в память о родителях.

Времена шли трудные, голодные, тканей было мало, пришлось мне снова потрудиться, но я люблю служить людям, в этом моё предназначение.

Прошли тяжёлые дни, стали появляться в доме новые, мягкие, сначала вафельные, а потом и махровые мои собратья. Меня отдали хозяину, а он человек мастеровой, вытер руки с неотмытой смазкой, и въелось в меня масляное пятно.