О вчерашнем – сегодня

И вдруг на глухой дороге между двумя реками мы обнаружили телегу, нагруженную крупными арбузами. Возле арбы башкирский мальчик примерно нашего возраста. Оказывается, у них сломалась ось, и отец, сев на лошадь верхом, отправился в деревню.

Когда появились двое татарских мальчишек, тот, должно быть, испугался – даже не дожидаясь, пока попросим, вручил каждому из нас по арбузу. Не с кулак арбузы, а с детскую голову! В приподнятом настроении от нежданной радости мы пошли дальше. Прошли немного, и вдруг Сагит остановился.

– Что это мы так быстро ушли? – говорит он мне. – Почему не попросили ещё по одному арбузу у такого славного, доброго мальчика?

Мы вернулись. Лицо мальчика помрачнело.

– Скоро уж и отец вернётся, – пробормотал он, но, по-видимому, побоявшись рассердить нас, дал нам ещё по одному арбузу. Пошли дальше. Уже на подходе к Аргидели нам навстречу вышли трое-четверо мальчишек. Все большие. Они и спрашивать у нас не стали – выбили из рук арбузы и, разломав, принялись есть.

– Разбойники, – говорил он. – Всё равно Господь не оставит вас безнаказанными за то, что вы отобрали чужое добро! Да будет эта награбленная пища не едой, а камнем для вас! Да будет последней она для вас! На том свете впятеро заплатите, исчадия ада!

Те только посмеялись: по-видимому, им показалось забавным, что столь маленький мальчик умеет так искусно сыпать проклятия. Спасибо, что не тронули нас самих, что бы мы могли сделать, если бы даже избили?

Вон он теперь с изумлённым видом смотрит на нас.

– Вот сейчас папа придёт, – сказал он. – Он вам покажет…

Пришёл его отец. Встал перед нами. Узнал, в чём дело. И хоть бы одно слово сказал! Не бранил, не ворчал. Ударил каждого по щеке – вот и всё, что он нам «показал». Сильно ли ударил, нет ли – это не запомнилось. Но обида была большая. Ведь на глазах такой толпы народа!

В то время я очень сердился на Кариму.

По соседству справа от нас – мечеть. В промежутке между нами довольно большое, огороженное решёткой пространство. Можно сказать, что сад при мечети. Но там растёт только густая высокая трава. Муэдзин скашивает её, когда она созревает…

В одном дворе с мечетью – медресе.