Новые условия

Только борода немного выросла. Может борода так быстро вырасти? А если ее помазать средством для роста волос? У меня дома такое есть. С медом… Борода будет быстрее расти? Мои волосы реагируют на эту маску. Господи, что я несу?! Какой мед?!

– Папа…

– Все в порядке, Женя. Отдохнула?

Отдохнула? Типа, я устала? Интересно, от чего… Папа с бородой приехал, мое тело как будто неродное. А может, меня отделили от тела? Голова профессора. Что-то я читала в детстве. Я же любила читать! «Голова профессора Доуэля» – точно!

– Женя, как ты себя чувствуешь?

– Хорошо… – мне кажется, что я сказала на выдохе.

Интересно, он знает, что мы просто перебрали с друзьями? Ой, как стыдно. Он ехал три часа из дома, чтобы спросить меня о самочувствии. Все, завязываем. Так больше нельзя.

Как сказать папе, что я его люблю? Какая длинная фраза.

– Люлю… – папа прячет мою ладошку в своих руках.

– Я тебя тоже люблю.

Я маленькая и мне пять лет. Меня любят родители! Папа как будто читает мои мысли.

– Женя, сколько тебе лет?

И я понимаю, что мне не пять. Ну, я же не дурочка какая-то!

– Двасать пять…

Как же снова хочется спать. Папа никуда не уйдет?

Я снова устала, но марсианские пейзажи не появляются. Мне кажется, что я существую где-то между двух миров – между прошлым и будущим. Или у меня налажена связь с космосом, поэтому периодически я отправляюсь в путешествие. Скрипит невидимая земная дверь, и я чувствую запах лекарств.

– Вы можете отдохнуть, – говорит какая-то женщина.

Я хочу ответить, что пытаюсь, но слышу папин голос:

– Спасибо, я не устал…

– Она на седативных препаратах – много спит. Ну и, как сказал Михаил Андреевич, ситуация более-менее стабильная. Вы все равно сейчас не сможете полноценно пообщаться, – кто-то уговаривал папу оставить меня одну в этой неприятной комнате.

– Я не хочу, чтобы она оставалась одна, когда придет в себя. Она уже несколько раз просыпалась и все понимает, – повторяет папочка мои мысли.

– Ну, как знаете.

Мне показалось, что в голосе женщины появилось легкое раздражение, дверь уже не скрипит, а закрывается с еле слышным стуком. Я пробую пошевелить пальцами, чтобы папа понял – я его слышу. Мою ладошку накрывает папина рука, и я, похоже, улыбаюсь. Может, как-то криво, но это лучше, чем ничего.

Когда мама угасала, она ничего и никого не хотела слушать, не принимала никаких объяснений. Просто лежала и периодически капризничала.