Лоскутный невод

Я же знаю, что ночью ты не спишь, по-моему, ты никогда не спишь. Если бы те еще думал обо мне, но это не так. К сожалению.

Я больше писать тебе не буду, но где же ты был раньше??? Я же точно знаю, что я тебе нравлюсь, я не могу ошибиться.

3. Ляпунова

Сидоркину приспичило позвонить по межгороду родителям, и мы отправились на переговорный пункт, который работал круглые сутки. Было уже темно. Все устали. На переговорном пункте, несмотря на позднее время, обнаружилась огромная очередь. Но делать нечего, уселись на подоконники, ждем.

– К такой и подойти страшно, – говорю я Штраубэ.

Штраубэ окинула незнакомку оценивающим взглядом и понимающе усмехнулась. Деваха куда-то скрылась, но разговор все время вокруг нее вертелся. Комбату она больше моего понравилась. Так прошло полчаса, не меньше.

– Где наша не пропадала? – сказала Штраубэ и повела глазами в сторону прохода.

Я повернул голову. По залу ожидания с неприступным видом, как линкор через эскадру плоскодонок, перла наша красотуля. Она прошла к выходу и на нас с комбатом даже не посмотрела.

– Ну, – не то спросила, не то потребовала Штраубэ.

И я решился.

– Всем привет, – говорю честной компании и двигаю следом.

– Девушка, добрый вечер, – догнал я ее через несколько шагов, – не согласитесь ли погулять со мной по набережной? Недолго.

Девушка в недоумении остановилась.

– Интересно, – не сказала, а произнесла она глубоким грудным голосом и оглядела меня с головы до ног.

Не очень-то приятное ощущение, я сам привык так девиц осматривать, но не в этом дело. Держу морду лопатой, стою, жду. Она достала сигарету, закурила, и я понял, что дело почти что в шляпе.

– Извините еще раз, но я не смог предложить Вам даже спичек.

В ответ улыбка. Размер 46–48, возраст 23–25, макушка на уровне моих глаз. К старости, конечно, разнесет, но где я, а где старость? Беру ее под руку.

– Ну, так как, идем?

Она кивнула. И тут меня понесло. Поперло, что называется, с нездешней силой. У меня получалось все или почти все, чего я хотел. Король считает, что целовать курящую женщину – это все равно, что лобызать пепельницу. Но мне было до звезды.

«Ну, Кондраша, ты и сволочь», – шептал я про себя в упоении от собственных успехов.