Бродячие псы философии. Роман в рассказах

Сверху Автандила Степановича пристально разглядывал человек в бронзовом шлеме с пышной золотистой гривой.

– Гагимарджотт, генацвале, – сказал Сиракузов. – Так приятно с вами встретиться. – Задумался и добавил по-армянски. – Барев зез аргели!

Человек в шлеме нахмурился и не проронил ни слова.

«На немца не похож, – подумал Автандил Степанович. – На турка тоже. Что за неведомый басурман?»

Человек взял в руку копьё, замахнулся и направил его в сторону Сиракузова.

– Эй, дядя! – крикнул Сиракузов. От страха он вжался в скамейку.

Человек в шлеме, не опуская копья, заговорил. Говорил он долго, нудно, и, главное, непонятно, ни одного привычного слова Автандил Степанович не услышал. Наконец незнакомец угомонился, показал копьём на горизонт и томно произнёс: «Медея!».

– А, Медея Ивановна! – обрадовавшись, крикнул Сиракузов. – Что же вы сразу не сказали? Знаком я с Медеей, в квартале от меня живёт.

Человек в шлеме заинтересовано посмотрел на Автандила Степановича и бросил ему верёвку.

Взобравшись на палубу, Сиракузов увидел с десяток здоровяков, одетых зачем-то в бабские юбки.

– Тесеус, – хрипло сказал человек в шлеме и стукнул себя кулаком в грудь. —

Арго, – он показал на здоровяков и корабль.

«Что-то я про это слышал, – мелькнула смутная мысль в голове Автандила Степановича.

– Медея! – призывно повторил человек в шлеме.

«А-а-а! Дорогу просит показать, – догадался Сиракузов. – Заблудились, сердечные!» – И выразительно пощелкал пальцами по шее: «Нет, братцы, сначала выпить. А то не доживу до берега».

Тесеус понимающе кивнул и поставил на деревянный чурбан кувшин с вином. Автандил Степанович отхлебнул, на душе сразу полегчало и вдруг, как на духу, он вспомнил историю, которой заслушивался в детстве в церковно-приходской школе: про колхидскую царевну волшебницу Медею, которая сбежала с золотым руном, влюбившись в греческого героя Ясона, родила от него детей, потом этих детей убила, когда Ясон с ней расстался, скрывалась в Афинах, где пыталась отравить царского наследника Тесея.

«Этого, что ли, – пьяно размышлял Автандил Степанович. – Похож, сукин сын, повадки царские. Когда же наша Медея так начудить успела.