Рассказы

Мне хочется, чтобы у этих людей было всё для счастливой жизни. И я верю, что так будет!

Единственное, чего уже не будет никогда и чего они никогда не увидят, – это как перед ними сидит солдат, прошедший великую войну, и, зажав в ладони ранетку, плачет…

Я тебя помню…

…Меня вели по длинному коридору. Бетонный пол скрадывал звуки шагов. За спиной шли три человека: никто не проронил ни слова, но я знал, куда меня ведут. Знал с самого начала, с того момента, когда открылась дверь камеры, и кто-то невидимый выкрикнул мою фамилию.

В тишине коридора мои шаги гремели так, будто какой-то ненормальный шутник шёл рядом и ударял меня бубном по голове!

В конце коридора замаячила дверь, гул от шагов затих, и я с облегчением увидел, как через щели неплотно прилегающего к косякам дверного полотна пробиваются полоски света.

Дверь распахнулась. От неожиданности я застыл, как вкопанный. Едва в голове мелькнула мысль идти вперед, как мощный толчок в спину выбросил меня из распахнутых дверей.

Глаза быстро привыкли к свету – всё-таки в камере я пробыл всего несколько дней, пока шли разбирательства, а не сидел, как некоторые, месяцами, а то и годами.

Послышалась команда: «К стене!» Я усмехнулся и, осмотрев кирпичный «колодец» внутреннего дворика здания, спросил, ни к кому не обращаясь:

– К которой стене-то? Вы к какой больше привыкли?

– Прямо перед тобой!

Я пожал плечами и пошёл к выщербленной пулями кирпичной стене. О том, что стена попорчена именно пулями, сообщали матово поблескивающие в сколах красного кирпича кусочки свинца.

Я не мог понять, кто отдавал приказы и говорил со мной, – пытался определить, но не получалось. Когда оборачивался, чтобы разглядеть говорившего, то рты у всех оказывались закрытыми. И даже казалось, что и ртов-то у них не было!

Дойдя до стены, я развернулся и посмотрел на сопровождающих. Их стало теперь пятеро, хотя, когда мы вышли на улицу, здесь не было никого.

– Отвернуться к стене! – послышалась команда.

Я опять усмехнулся: «Всё! Больше я ваши команды выполнять не буду. Я знаю, для чего вы меня сюда привели. И знаю, почему собираетесь расстрелять. Вы хотите меня убить только за то, что я сын русского дворянина. Значит, и сам дворянин. Дворянам у вас веры нет! Вы по чьим-то извращённым понятиям считаете, что человек, принадлежащий к этому сословию, обязательно станет предателем родины! А в это тяжёлое для страны время и подавно побежит сдаваться».