Рассказы

Возле дома вспыхнул свет, осветив половину огорода, и раздался хриплый насмешливый голос:

– Что, Граф, никак гости к нам пожаловали?!

И следом послышались тяжелые шаркающие шаги, направлявшиеся в мою сторону. О бегстве не могло быть и речи: страх парализовал тело так, что я пошевелиться не мог. Когда шаги остановились возле меня и в лицо ударил свет фонаря, я зажмурился, с тоской осознавая, что мне никто не поможет.

– Не смейте его трогать! – вдруг раздался из-за забора взволнованный Светкин голос. – Нельзя убивать детей за ранетки!

– А ну брысь отседова! – рявкнул Угрюмый.

Он с минуту рассматривал меня, освещая фонариком, а потом, усмехнувшись, сказал:

– Открывай глаза, герой! Да пошли на свет, неча тут в потёмках ковыряться.

Я открыл глаза и осмотрелся. Собаки не увидел. Ушла. Сейчас, наверное, где-то по огороду бегает.

– Топай давай! – подтолкнул меня в спину Угрюмый, и я, опустив голову, обречённо побрел в сторону дома по выложенной камнями дорожке.

Двор освещался несколькими лампочками. Угрюмый выключил фонарь, уселся на лавку у ворот и, обдав меня запахом перегара, спросил:

– Что, для неё, небось, старался-то?

– Для неё, – прошептал я, не решаясь поднять голову.

– Однако дела-а-а… – протянул он и вдруг сказал: – Садись-ка вона на булыгу, поговорим, а то я, знаешь ли, давненько с ребятней не общался.

Я оглянулся и, увидев приткнувшийся к забору большой, с ровной вершинкой камень, осторожно опустился на краешек.

Подождав, пока я устроюсь, Угрюмый грустно добавил:

– Дети выросли, разъехались, жену на погост свёз. Вот, брат, и получается, что один остался. А поговорить иной раз хочется…

Он помолчал, а потом спохватился:

– Только ты не подумай чего! Сыны у меня правильные выросли. Как погостить приезжают, так с собой зовут. Чего, говорят, тута одному прозябать…

Угрюмый помолчал, а потом тяжело вздохнул:

– А куда я отсель подамся-то? Старики тут лежат, Сонечка моя тоже здеся… Да и друзья фронтовые, с кем воевал, в землю ужо укладываться начали.

Я удивленно посмотрел на него. С ума сойти! У него, оказывается, семья есть! Жена… была… Дети взрослые… Он даже воевал! А как же я?! По идее, он меня уже должен где-нибудь под деревцем закапывать.

Он опять вздохнул и, словно извиняясь, сказал:

– Я тут принял на грудь трошки – день сегодня у меня особый, брат! Я, можно сказать, в этот день заново родился.