Обойти судьбу. Роман

Костя в этом друга поддерживал: напишут не понятно о чем, а ты восхищайся! А Оля под них засыпала, как под плеск воды, шум леса или стук колес, снимая с души то ли тяжесть недавних хлопот, то ли легкость далеких воспоминаний. Это были навсегда заученные строчки, пожалуй, еще со школы: Пастернак, Ахматова, Блок… Ей было совсем не важно, о чем они.

Миша стихов никогда не учил и от двойки по литературе его спасали победы в очередной математической олимпиаде. Интересно, но состояние жены он, как видно, понимал – никогда не тревожил ее в такие моменты… Сложные и простые строки, сцепленные таинством рифм и созвучий, уносили Олю в нейтральные, свободные от домашних вахт и штормов воды, помогали нужное вспомнить, а ненужное забыть.

Умение выйти – быть где-то «вне» – для всех одинаково целебно. Что открывает створки – Поэзия? Музыка? Живопись? Математика? Не все ли равно… Люди отворяют разные двери, но попадают в одно и то же место, в вымышленный мир творца. Мир этот создается для личного пользования, в нем создатель правит так, как хочет, видит то, что не видят другие… но сотни, тысячи подобных и созвучных ему душ спешат туда и каждому там хорошо и никому не тесно.

Миша, встав из-за стола, сделал прощальный жест обеими руками:

– Раз уж все съели и допили – бай, френд, не скучай!

Затем супруги покинули бывшее жилище кухарки и неспешно отправились в дом, пожелав «френду» приятных снов, радостного пробуждения и удачи на пленэре. Барик-Барометр, убедившись, что больше ничего интересного не будет, удалился вслед за ними.

– Не забудь Сашку! – крикнула Оля напоследок. – Он с тобой просился!

– Да я же обещал! Как можно… – ответил обиженный ее недоверием Костя.

Он с удовольствием разделся, развесив и разложив по стульям в строгом порядке шарф, свитер, джинсы. Даже носки не зашвырнул, куда попало, а разгладил и пристроил на сиденье. Костя испытывал почти физическое ощущение дисгармонии, когда вещи находились в беспорядке – в таких случаях он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией, а это пугало.

Он еще раз бдительно огляделся и, наконец, плюхнулся в дружелюбно скрипнувшее пружинами кроватное нутро. В нем можно было покачаться, как в детстве, что Костя и сделал с непосредственной радостью. Потом он, ощущая себя почти счастливым, вытянул ноги и только хотел подумать обо всем том, что произошло днем – особенно о таинственной женщине, идущей к выходу внезапно затормозившей электрички, как тут же заснул.

Проснулся Костя в тревоге.