Оливия Джонсон и охотники. Книга первая

Он был противней голоса толстяка, скрежещущий звук, как будто пилят, то, что нельзя распилить, но эти ребята не из робкого десятка, и не сдаются, упорно пилят и пилят.

В этот раз расхохоталась не я, а толстячок. Надрываясь от смеха, он схватился за свой большой живот:

– Да, весьма благородной, ага, как же! – Он так хохотал, что я могла позавидовать таким легким, которых у него уже не было. – Сказать от чего умер этот «благородный призрак»? Его смерть можно назвать нелепой, но никак не благородной!

– Замолчи! Ты не имеешь права рассказывать о том, что я тебе запрещаю! Вы ведете себя неблагоразумно мистер Синди! И ваша смерть, глупа, нелепа и даже не благородна! – Проговаривал он предложения так, словно выплевывает каждое слово, к счастью мне не довелось узнать, что такое призрачные слюни.

– Отчего же, вы называете свою смерть благородной? Вы ведь умерли из-за того, что хохотали так, что вас застал в расплох сердечный приступ! Это же как надо смеяться, чтобы дожить, ой простите, умереть до такого?! – Все еще хохоча и держась за живот говорил Синди.

И вдруг меня осенило:

– Поэтому вы мистер со смешным именем Кевин такой серьезный?! – Сказала я, повернувшись к нему.

Толстячок снова расхохотался:

– Да, у него было такое имя, потому что он всех кругом смешил! А потом он умер от смеха и стал серьезным! – Хохотал, похрюкивая Синди.

– Я промолчу про человека, у которого благородное девичье имя! Который утонул чтобы доказать всем, что он умеет плавать, да еще и в дорогом фраке! – Парировал тощий, едва улыбнувшись.

– Мистер Синди, а почему родители вас так назвали? – Спросила я.

Он снова грустно вздохнул:

– Они хотели девочку, а родился я, – ответил он, грустно проводя пальцем по стеклу.

– Мистер Синди, вы трижды неудачник! – Расхохотался тощий.

– Ох, как бы я хотел, чтобы мы оба были живы, и я снова мог задушить тебя! – Воскликнул толстячок

– А разве вы не можете этого сделать? – Спросила я.

– Людей легко, а вот друг друга уже нет, – ответил мне худой.

– Как вы все мне надоели! А ну ка быстро заткнулись, иначе я за себя не отвечаю! – Она смотрела на нас так, будто из ее глаз появятся молнии и поджарят нас до хрустящей корочки. Затем ее лицо резко сменилось гримасой ужаса и удивления. Она вскрикнула, и дрожащим указательным пальцем показывала то на тощего, то на толстого.

Ее кожа стала мертвенно – бледной. Она выглядела так, словно сейчас упадет в обморок.