Хачироку и три месяца лета

– Спасибо, ничего не нужно. Разве что счет.

Девушка тряхнула челкой.

– Можно вопрос?

Я кивнул.

– Ты ведь студент из местного универа?

– Да.

– Я тебя видела на лекции по риторике.

– Да я проходил этот курс год назад. Значит ты тоже студентка?

Она смешно наморщила носик.

– Уже нет. Отчислилась, – она показала пальцем на бэйдж. – Вот видишь, ищу себя.

– А почему имя не написано?

– Стажировка. В этой богадельне традиция, до конца стажировки ходить с пустым именем, а потом ты вроде его заслуживаешь.

Я покачал головой. Всюду свои причуды. Девушка расценила это по-своему.

– Да, странно аж жуть. Вот представь, если я что ни день проливаю на клиентов кофе и помыть посуду не могу нормально, я что получу имя «Грязнуля» или «Неумеха»?

Я улыбнулся.

– Надеюсь, они оставят твоё имя. А почему ты ушла из университета?

Девушка коротко оглянулась в сторону кухни. Люди продолжали работать ножами и вилками поглощая еду.

– Долгая история… Но, если хочешь послушать, я заканчиваю в восемь.

Свободного времени в выходные у меня хоть отбавляй, и я согласился встретиться с ней вечером. Только когда она уже убежала на кухню, я понял, что так и не узнал её имени.

///

Луковица уже вернулся в общагу. Он лежал на кровати и курил, пепельница покоилась у него на груди. На подоконнике шипел радиоприемник. При виде меня он небрежно махнул рукой. Поздоровался, стало быть. Я открыл окно, и свежий воздух ворвался в комнату.

– Вчера со мной такое приключилось, ты не представляешь… – завёл Луковица.

С ним всегда что-то приключается, послушать его, так не жизнь, а остросюжетный фильм. Говорит он всегда с такой интонацией, словно ему смертельно скучно, а ты заставляешь его говорить. Такой уж человек.

– Пошёл я, значит прошвырнуться по модному кварталу. Ходил по бутикам, перекусил бэнто, даже в кино заглянул… Дурацкий фильм с Николасом Кэйджем, снимают теперь всякую ерунду, не то, что кино раньше… А потом встретил знакомую девчонку, мы с ней учились параллельно в школе.

Я сел на кровать и кивнул. Луковица пока всё тебе не вывалит, всё равно не успокоится, будет бубнить, даже если видит, что ты занят. Не важно, слушаешь ты его, нет. На улице работала косилка, выравнивая газон, ветер иногда доносил до нас запах свежескошенной молодой травы. Запах новорожденного лета.

– Она мне и говорит, давай в бар пойдём, выпьем по пиву.