Дела семейные. Рассказы

Чтобы как-то свести концы с концами, она уже после восьмого класса работала на овощной базе, кормила семью, вела домашнее хозяйство, возила продуктовые передачи, матери в областную больницу и брату на зону. Роман с Ветлицким был для нее отдушиной, лучом света в темном царстве, окружавшем ее с самого рождения.

«Интересно, кто вскрыл мои письма и почему они все без штемпеля? – подумал адвокат. – Неужели бабуля у себя на почте что-то нахимичила? Похоже на то…».

Дружбу внука с Андреевой Мария Савельевна активно не одобряла.

– Зачем тебе этот чемодан без ручки? Не терпится породниться с уголовной семейкой? – сердилась она на Андрея. – Зачем твоим детям такая наследственность, а твоей деловой репутации подобная родня? Не губи свое будущее!

– Какие дети, ба? Какое будущее? – смеялся он. – Уж и в кино с барышней сходить нельзя. Вечно ты на пустом месте кипиш устраиваешь.

– На пустом, говоришь? Ну-ну. Посмотрим, чем это кино для тебя закончится.

Припомнив этот диалог, Ветлицкий нервно сглотнул – баба Маня редко ошибалась в прогнозах.

Второе письмо было совсем коротким. «Не понимаю, что происходит, – писала Женя. – Ты не хочешь со мной общаться? Или у меня неправильный адрес? А может, ты провалил экзамены и идешь в армию? Проясни ситуацию. Клянусь: навязываться не стану. Мне нужна определенность. Женька».

Судя по дате, которую девушка выставляла в начале каждого послания, третье письмо было написано через месяц после второго. Оно было скомканным, как будто его выбрасывали, но потом передумали – достали из бумажной корзины, положили в конверт и отправили.

«Здравствуй, Андрей! – писала девушка. – Я в таком ужасе, что уже не знаю, как быть дальше. Моя жизнь кубарем катится в пропасть. Отца посадили за избиение доктора, поставившего маме неправильный диагноз. Оказывается, у нее – рак. Сказали, что проживет не больше трех-четырех месяцев. Петька на зоне заразился туберкулезом. Пишет, что нуждается в усиленном питании, дорогих лекарствах и витаминах.

У Ветлицкого на лбу выступили росинки пота, мелко задрожали руки. Нет, его не терзало чувство вины за загубленную детскую душу.