Ласковое лето. Сборник рассказов

– Понял! – обрадовался Жека и огромными шагами поскакал к дверям нашего дома, вдвое согнувшись, чтобы быть как можно незаметнее.

– Куда!? – вскричал Костик, не сдержав эмоций. – Вернись, там засада!

Наблюдать с крыши за бегущим вприсядку Женькой было уморительно и мы держались из последних сил, чтоб не помереть со смеху.

– Куда ты поперся? Спалишь же хату! Всё, нам хана! И тебе, Длинный, тоже хана, – зашикал Егор, который вместе с нами оперся на бортик и наблюдал за «марафонцем». В переводе на нормальный язык сказанное означало: «Tы, Женька, почти что рассекретил наше тайное убежище, сейчас придут люди и разгонят всех по домам, а виноват будешь только ты».

Внизу все матрасы были нами разобраны, так что Женьке пришлось подняться в комнату, где жили мальчики. В темноте он схватил первый попавшийся под руку матрас, взвалил его на спину и, слегка приседая, побежал по дороге обратно к кочегарке. Мы наблюдали за его действиями и направляли:

– Левее бери! Осторожно, там колода!

– Как бы нам не засветиться, – заметил Сашка, брат Костика, он тоже сидел с нами на крыше и долго думал, прежде чем подать голос.

– Бегает туда-сюда как марафонец. Того и гляди, контору спалит. Вот увидят его родственники или соседи, всем тогда влетит, – раздраженно шепчет Егор.

Не успел Жека добежать до перил, чтобы взять упавшую лестницу и приставить ее к стене, как его полусогнутую фигуру осветили яркие фары подъехавшей к зданию котельной машины. Как будто в блокбастере про Дикий Запад, мы увидели в свете «софитов» огромный силуэт ковбоя в шляпе, сапогах и пончо, наброшенном на плечи.

Это тень Женьки, подсвеченная фарами и в разы увеличенная легла на стену кочегарки. Наши головы мгновенно исчезли за бортиком крыши, и мы, давясь от смеха, упали плашмя на свои матрасы и замерли не шевелясь, почти не дыша.

– Кто здесь безобразничает? – услышали мы низкий женский голос.

– Ты кто такой? Куда матрас тащишь? – вторил ему голос на пол октавы выше, но принадлежащий мужчине.

Конечно, мы их узнали, это прикатили домой родные тетя и дядя Костика и Сашки.

Немолодая уже семейная пара была дружной, как попугаи-неразлучники, и никто никогда не видел их порознь. Жили они в доме напротив и всегда ставили свой новенький, до блеска натертый автомобиль в тупике возле котельной.

«Моя букашечка», – ласково называл дядя свою машину и нежно полировал ее красные бока.

«Автомобиль у нас качественный, импортный!» – радовалась удачному приобретению тетя.