Альманах Международной Академии наук и искусств «Словесность». Том 2

Деревянный смычок,

Не ломайся от горьких мелодий,

Будь и дальше слепцу неприкаянным поводырем,

Будь усталому посохом в его безвозвратном походе

По родимой земле,

Не поросшей быльем.

Я так предан тебе!

Это ж ты мою душу наполнил

Жаждой новых путей и нечаянно – верой в себя…

Но сегодня мне стриж о родительском доме напомнил

И о том перекрестке, где так изменилась судьба.

Деревянный смычок,

Возврати меня вновь на дорогу,

Что смиренно ведет в отчий дом на зеленых холмах.

Дай губами прильнуть к золотому родному порогу,

Дай росою мне смыть

На ногах накопившийся прах.

Я приду починить и сарай, и забор, и калитку,

Я пройду по траве,

Что мои не забыла следы,

И в тишайшем саду постаревшую маму окликну,

А потом обниму,

Не тая набежавшей слезы.

Ты постой возле нас,

Мой смычок, поводырь, мой шарманщик,

И уйди незаметно в просторы весеннего дня…

Там увидит тебя

Удивленный, растерянный мальчик —

Ты его позови

И в пути сбереги, как меня.

«Я смотрю, как ребенок, на ствол необъятного дуба…»

Я смотрю, как ребенок, на ствол необъятного дуба,

Он вершиной своей навсегда утонул в облаках,

Он ветра усмирил, небеса подпирая упруго,

А под ним, у корней, даже камни рассыпались в прах.

Его корни ушли на десятки немереных сажен,

Как ладони отца, загрубела с годами кора…

А я помню тот желудь, что нами был в землю посажен —

Уж полжизни прошло, а как будто случилось вчера.

Под дождем проливным, под раскаты далекого грома

В чреве мокрой земли вырыл лунку отец у крыльца,

Чтобы я посадил этот желудь у самого дома,

Ради жизни самой, а случилось – что в память отца.

Этот желудь пророс и тянулся ветвями все выше,

Чтобы каждый в деревне по дубу наш дом узнавал,

Чтобы листья шатром распустились над красною крышей,

Будто это кузнец из железа узоры сковал.

И вознесся он вверх, этот царственный дуб необъятный,

На бугристой коре каждый год отпечатал свой след,

Здесь ожоги от молний – суровые черные пятна

И глубокие трещины – шрамы тех зим и тех бед.

Оголенные ветки – свидетели бурь одичавших,

Что от дальних морей совершали свой страшный набег,

А на самой верхушке – спасенье для птиц улетавших,

Гроздья брошенных гнезд, что отставшим даруют ночлег.

Так упрямо и прямо стоял этот дуб над деревней,

Диким мхом обрастал каждый год его каменный ствол.