Плач серого неба

Она думала о белых облаках, скачущих по ним солнечных зайчиках, и представляла себя одним из них.

Человек с темным морщинистым лицом и таким же прошлым, преподавал в приюте историю. Знал он много, но говорил нудно, и особо нетерпеливые ученицы, бывало, вытворяли что-нибудь эдакое. Хихикнет кто громко, или с подругой перемигиваться начнет, не скрываясь. Таких непослушниц хмурый учитель оставлял после уроков. И шальных девиц как будто подменяли. Они становились настоящими дамами – вели себя тихо, смотрели в пол, мало разговаривали.

Досталось и Росцетте. Девочка к пятнадцати годам так выросла, что едва проходила в двери приюта, и обычные притолоки и парты с каждым днем все больше походили на злейших врагов. Удивительно ли, что в один ужасный момент, когда ей по какой-то надобности пришлось наклониться к соседнему ряду, раздался страшный треск и бедняжка под сдавленное, но не менее от того едкое хихиканье одноклассниц, очутилась на полу в груде обломков и щепок?

– Мистрисса Гримп, – шуршащий голос преподавателя метлой смел смешки и класс моментально притих.

Она хотела возразить, оправдаться, но не могла вымолвить и слова – при ударе девушка так приложилась крестцом о какой-то обломок, что от острой боли перехватило горло.

– Отправляйтесь немедленно к эконому и сообщите о провинности. Пусть принесет новый стул. А после уроков извольте в мой кабинет.

Конечно же, тяжелый взгляд престарелого эконома не стал точкой в истории росцеттиных несчастий.

За пару лет до того воспитанницам приюта устроили экскурсию вдоль вимсбергского побережья. Когда пароплав, на палубе которого ойкали от восхищения полтора десятка девчонок, поймал вечернюю волну, все страшно перепугались. Росцетта навсегда запомнила то тягучее мгновение, когда под ногами не осталось опоры и мир замер в бесконечном вдохе. Все, что только что казалось незыблемым и ясным, на миг уподобилось детской акварели – казалось, достаточно капли воды, чтобы реальность растеклась бесформенной кляксой.

Учитель аккуратно запер дверь за ее спиной, подергал, для надежности, ручку и обернулся, сурово складывая руки на животе. Большие пальцы помолотили по воздуху.

– Ну-с, юная мистрисса, и что же мы будем с вами делать?

Ответ, который он попытался дать на собственный вопрос, будто вернул ее на палубу подпертого волной пароплава.