Мелодия неаполитанского танца

Другой и последний случай в ее практике врача Детдома, произошел с четырнадцатилетним мальчиком Маисом Мусаевым. По мнению Хумар ханум он, тот случай, был из тех редчайших (на миллион – один), который мог поставить под сомнение всю стройную и неоспоримо мудрую систему уважаемого академика Амосова.

Мальчик часто жаловался на загрудинное жжение и боли в области сердца. Хумар ханум как всегда прописала ему больше воздуха, прогулки вечером и утром, и конечно, неторопливый бег. Даже на бумажке написала комплекс физических упражнений, которые тот должен был делать.

В тот злосчастный день он пришел в медпункт прямо с репетиции духового оркестра.

– Сильно болит, доктор. Руку не могу поднять, – пожаловался он.

– Конечно будет болеть. Ты же меня не слушаешь. Мало бываешь на воздухе, не бегаешь.

– Я все время занимался по вашей записке. Даже в больнице… А там врачи мне это строго запретили. Сказали, что у меня врожденный порок .

– Много они там понимают, – отмахнулась “Больше воздуха” и положила в руку мальчика таблетку валидола. – Возьми под язык и пройди в изолятор. Полежи немного. Как боль утихнет, вставай и иди на воздух. Своей любимой трубой тоже можешь заниматься во дворе.

Хотя боль поутихла, Маис продолжал лежать. Она зловредная могла повториться. Мальчик ее боялся. Несколько раз он принимался звать Хумар ханум. На зов никто не отзывался. Мальчик догадался, что “Больше воздуха” и медсестра уже ушли домой.

“Значит ничего страшного. Не в первый раз”… – успокоил он себя.

Лежать было хорошо. Только очень тоскливо. Потом стало веселей. Пришли брат с сестрой.

– Мася, почитать тебе? – спросил Саша.

– Нет, не надо.

– А я тебе, Масенька, вот что принесла, – Гюлька положила ему на грудь огромный мандарин.

– О! – невольно вырвалось у братьев.

– Девочка из нашего класса таких целых две штуки мне дала, – похвасталась Гюлька.

“Врет, – подумал Маис. – У нее он был единственный и она приберегла его мне.

Сняв кожуру Маис разломил мандарин на две равные части, одну из которых протянyл сестре. Гюля торопливо спрятала руки за спину.

– Возьми, возьми, – сказал Саша, стараясь равнодушно смотреть на аппетитные медово-янтарные дольки и для большей убедительности добавил:

– Не люблю я мандарины.

Он был на три года постарше сестры и все хорошо понимал. Тем временем Маис другую половинку разломил еще раз.

– А это нам с Сашей.