Растяпа. Мотылек

– Знаешь, милая, я готов оставить всю суету свою, устроиться инженером на завод и работать, если ты покинешь этот чертог и будешь жить со мной в съемной квартире.

Она открыла рот и посмотрела на меня, как мышь на внезапно заскуливший сыр.

– Учти – ради семьи я готов на жертвы. Готова ли ты?

Тома закрыла рот и угрюмо вышла из комнаты.

Настенька в садике была. Забирать ее еще рано, а ждать здесь не было моих сил. И я ушел.

Дома мама попросила натаскать воды в баню и затопить печку. Исполнив наказ, присел на порог и уставился на языки пламени.

Глядя в огонь, видел совсем другое…

Может быть, Тома права? – система была, есть и будет, в какой бы колер не окрашивались ее флаги. Надо держаться за эту систему изо всех сил, прогрызать в ней ходы наверх, добиваться положенных в ней привилегий. Сейчас, когда КПСС в бозе почила, и все гонители мои не у дел, появился уникальный шанс начать сначала карьеру руководителя – ну, хотя бы с мастера производственного участка. Зачем мне частное предпринимательство, полное неведомых тайн и опасностей?

Ах кабы знать!

С другой стороны, ЧП и газета мне нужны, чтобы зарабатывать деньги – верно? Я для этого их и затеваю.

Хотя… для чего мне деньги? Чтобы делать новые деньги? И что мне с ними делать, в конце концов? Вечная суета белки в колесе или погоня собаки за своим хвостом. Я всегда жил малым – с детства и юности. И не намерен отказываться от этой привычки. Неужели правда есть люди, считающие, что деньги могут создать рай на земле?

А может, я так думаю потому что родился плебеем, никогда не был аристократом и не жил в роскоши? Ну, да хватит этих глупостей! Я – человек, живущий в настоящем, хотя надеюсь увидеть то будущее, какое хочу.

Несколько часов спустя я прибывал уже в другом философском настроении.

– Я люблю журналистику и, вроде бы, неплохо пишу – так зачем же мне идти на завод?

Таня приподнялась на локте и посмотрела на меня.

– Мы еще сомневаемся?

Она верила в мои способности и эту веру всячески укрепляла во мне.

Я вытянул ноги и закинул руки за голову.

– Теперь, после стольких трудов и мук вряд ли стоит.

– Лжец! – засмеялась любовница и шлепнула меня по руке. – Ты называешь трудами и муками то, что мы сейчас вытворяли в постели? Ну, конечно, когда ты пытался меня…

– Не надо пошлостей, женщина, – проворчал я. – Да ты и не жаловалась. По крайней мере я твоих жалоб не слышал. Скорее наоборот – судя по звукам, которые ты издавала.