АлексАндрия

Пушкин на порог – Адеркас ему тотчас рукописи в руки: мол, поправьте, не откажите в любезности.

Пушкин уж знал. Как видит Адеркасово письмо, так няне подмигивает:

– Опять Бориса муза посетила!

А править одна морока: там рифма хромает, там строка выпирает… В общем, пребывают произведения, как губернский Псков, в состоянии запущенном. Пушкин их, как может, в порядок приведет, а в следующий раз приедет – опять та же картина.

И не откажешь.

Про ямб с хореем Адеркасу рассказывал. Губернатор слушает, кивает милостиво, а отличить не может, как ты ни бейся.

Пушкин, бывало, от него к офицерам знакомым ввечеру приплетется, упадет в кресла и пот со лба утирает:

– Ересь, сущая ересь!

Офицеры сочувствуют, руками разводят:

– Перед самым вашим приездом, летом, стих на него нашел, а то все спокойно было.

– Делами бы занимался!

А губернатору и некогда, до того поэзией увлекся.

Во Пскове тогда, кроме Троицкого собора, ничего приметного не было. Но уж его зато путники за несколько верст узнавали.

Пушкин, бывало, подъезжает к городу, – домишек еще не видно, а собор впереди белым облаком парит.

Так и в Адеркасовых стихах, – ничто не радует, одно приметно: в какой стих ни глянь, всюду «милый друг», да «милый друг». Это-то больше всего и бесило! Добро бы губернатор по зазнобе томился. Тогда бы Пушкин, может, и не злился – кто без греха! Он болезнь любви с первого взгляда определял; так нет – здоров Адеркас. Все о природе, да о нравственности – особенно о милосердии к ближнему.

Что за «милый друг» такой?

Офицеры знакомые на расспросы хохочут:

– Сами бы посмотрели на этого крокодила, да Борис наш, как ни крути, примерный семьянин!

Из-за этого Адеркаса Пушкин тетради для стихов с собою во Псков не брал – до того ли! А все ж как разберет иной раз, как встанет перед глазами строчка. То в дороге, то в гостях… Пушкин, бывало, терпит-терпит – да хоть на чем, а записать надо, не то покою не даст. До того доходило – на стеклах стихи выцарапывал, благо перстень всегда на пальце.

И ладно еще на почтовой станции рифма одолеет, так ведь и у хозяина Гаврилы Петровича все окна в доме исчерчены. Он, конечно, на это дело глаза закрывал, да Пушкину самому неудобно.

А куда деваться?

– Борис, Борис! Напрасно ты грамотой свой разум просветил…

Тоже вроде неплохо, а на чем запишешь, когда бумаги под рукой нет? На картах разве… Так ведь скажут – крапленые…

Пушкин насчет экспедиции в Талабск задумался всерьез.