Апрельская мечта

Когда мистер Эндрюс сделал столь неоднозначное признание, леди Ливингстон просто потеряла дар речи, но чем больше она слышала, тем сильнее в ней просыпалось возмущение: ее хотели использовать, как бесплатное развлечение для господ аристократов! И автором этой идеи был Томас Эндрюс…

– Довольно! – она подняла руку, оборвав ирландца на полуслове. – Теперь мне, наконец-то все понятно. Не смею больше отвлекать вас от вашей столь важной работы, мистер Эндрюс.

И леди резко развернулась, чтобы покинуть каюту и больше сюда не возвращаться.

– Мисс Ливингстон, вы не так поняли мои слова, – мягкий голос инженера остановил девушку на полпути к выходу. Чертыхнувшись про себя, она в который раз с досадой осознала, что этот человек имеет над ней слишком большую власть. Все же Айлин повернулась, молча спрашивая, что именно она поняла не так, но мужчина едва заметно кивнул на одно из кресел: леди ничего не оставалось, кроме как медленно пересечь небольшое расстояние до него и замереть, наблюдая за инженером, севшим напротив.

А Томас Эндрюс про себя улыбался, и эта улыбка светилась в его глазах:

– Айлин, неужели я похож на человека, способного построить такой хитроумный план по поводу вашего путешествия? – интонация конструктора была такая обезоруживающая, что весь гнев слетел так же неожиданно, как и появился. – Но без вас нам действительно будет трудно, – откровенно признался мужчина, – конечно, если желаете, встреч с дорогими во всех смыслах гостями не будет.

Мистер Эндрюс неожиданно встал, обогнул свой стол и подошел ближе к своей гостье, которая уже и не вспоминала о недавней вспышке гнева: теперь ее пульс как-то странно начал меняться, то замедляясь, то ускоряясь.

– Я лишь хочу, чтобы вы увидели «Титаник» в его первом рейсе.

– Вы… уверены? – тихо спросила она, боясь, как бы голос не выдал ее волнения.

– Абсолютно, мисс Ливингстон, – ответил главный конструктор, проводя рукой по столу.

Айлин глубоко вздохнула. Слава Богу, что мистер Эндрюс ничего не замечает за своей любовью к кораблю. Теперь ее оскорбленное поведение казалась уж очень глупым, еще глупее, чем желание очертя голову бросаться в огонь котельных.