Чистый бор

– У него нет нормативного пробега! – ответ Луканина.

Иван Микулов сел на лавке в удивлении.

– Нащальство Лексея пытало, как заготовку увелищить! – Дядю Федю Оградихина, напарника Ивана, никто не перебивает, власти над ним нет.

Но и на Ивана Микулова нет у бригадира Луканина никакого влияния.

– Я в бухгалтерии бумаги отдаю, которые мне в командировке дали, а тут… этот, директор… Он меня ведёт в кабинет и говорит, мол, будем метод внедрять. И мастер… Оба ко мне уважительно: «Твою бригаду надо с другой объединить, будет укрупнённая».

– Оба что ли – с бодуна? – У Катерины окрепло удивление: вот и дорогие сапоги, и Верке кофту модную (никогда не покупает без совета с ней), имя «Катюша»…

Так как в тепляке опять холодрыга, а в её лицо, да и в лица других лучше не глядеть, отвернулся к печке. Одно полено, другое, будет жарко!

– А чё, могут технику дать! Вон Посохину!..

– А ты говорил – не дадут! Я так и понял: новый трактор! – торопится Иван.

– Энто хорошее дело, – кивает бородкой (истёртый веник) дядя Федя Оградихин, – наверняка зарплата подскощет! Пущай хоть на пятёру – и то давай сюды, на табак, к примеру.

– Ладно вам, размечтались! – улыбается Шура.

– А с кем объединят? – Катерина глядит прямо в комель.

– Вроде бы, со Шрамковым, – неприятно, хоть не оборачивайся.

Но она в спину:

– Понятненько!

Догадалась, наверное: в инициаторы напросился, желание быть первым, но глупо ему так желать оттого, что будет он только вторым.

– Я директору говорю, мол, Егор мне о новом методе, о бригаде, об ихних рекордах заготовки, – торопливо толкает дрова Луканин.

Печь гудит, подвывая ветру. С его слов выходит, Егор этот знаменитый – его давний друг.

– Так ты с им в одной комнатке? – на градус выше уважение Фёдора Григорьевича.

– Не комнатка, номер называется! – поправляет провинциального дядю Федю.

В тайге шумит ветер.

Так и торчат в тепляке. Опять – тариф, хотя и равный деньгам, какие дают другим, кто целыми днями работает, но не в тайге.

На автобусе – обратно. Бабы болтают, Катерина хихикает: «…рыжий чёрт…» «А твоя невеста с рыжим гуляла…»! Ревность ударяет в пах, отозвавшись там болью.

Катерина (так бывало) – к магазинам.