Генрих

Ганс посмотрел в зеркало заднего обзора. Американский солдат высунулся из машины и стал стрелять по колесам машины Ганса. Ганс выругался и нажал на педаль газа. Стрелка спидометра поползла к цифре девяносто. Вот и развилка. Он съехал на обочину дороги, и машина затряслась по лесной тропинке. Не переставая стрелять, американцы тоже подъехали к развилке. Несколько пуль пробили заднее стекло машины Ганса, и тотчас острая жгучая боль обожгла ему левую руку. Ганс негромко застонал и, скорчив лицо от боли, выпустил из рук руль.

Тело его обмякло и медленно сползло на сидение, а машина еще несколько минут ехала без всякого управления.

– Стив, как он там? – спросил офицер солдата, который пытался вытащить Ганса из машины.

– Жив, сволочь, – ответил тот.

– Тогда тащи его к нам в машину.

Ганс пришел в сознание лишь в бараке, в котором американцы разместили три сотни немецких военнопленных. Его рука была туго перебинтована, и от этого ему стало немного легче. Он приподнялся и оглядел барак. Это было сравнительно большое помещение с одним единственным окошком, которое находилось под самым потолком.

На земляном полу, застланном соломой, тесно прижавшись друг к другу, лежали люди. Постепенно глаза Ганса привыкли к темноте, и он стал различать их силуэты.

– Ну как, пришел в себя? – спросил его шепотом сосед справа.

– Да, мне немного лучше.

– Вот и хорошо. Тебе повезло, друг, среди нас оказался врач, он и перевязал тебе руку. Пуля была навылет, так что рана быстро заживет. А теперь давай познакомимся.

Я – Вирт Воленберг, 46-я стрелковая мотопехота.

– Ганс Вольф, – представился Ганс, умышленно не назвав часть, в которой служил. – Ты давно здесь находишься?

– Уже пять дней.

– Ну и как?

– Завтра сам все увидишь. Хочу дать один совет. Американцы не жалуют войска СС, так что… сам понимаешь.

– Спасибо, Вирт, за предупреждение, но только я к эсэсовцам не имею никакого отношения.

– Это я так. Спи, друг.

Ганс, стараясь не задеть раненую руку, осторожно повернулся на бок, закрыл глаза и невольно подумал: «Как хорошо, что я в самый последний момент не надел свой мундир, и все благодаря Генриху.

Теперь я обер-лейтенант 22-й дивизии генерала Шахнера, хотя кто знает, поможет ли мне это».

Ганс принимал участие в зверском уничтожении концлагеря. Он выпил целую бутылку водки и в пьяном угаре стрелял вместе со своей командой по бегущим беспомощным людям. Крики, стоны, проклятия и треск автоматных очередей – все перемешалось.