Генрих

Ольга, как могла, пыталась от них увернуться, но в голове вдруг что-то взорвалось, и она затихла. Боль постепенно стала пропадать. Перед глазами появились разноцветные круги, темная волна закружила и швырнула в бездну, а затем вновь вернула к свету. Гаснущее и вновь возвращающееся сознание фиксировало все происходящее вокруг, но странно… она не слышала ни единого звука.

– Черт, не хватало мне еще убить эту русскую тварь, – прорычал Генрих.

Ольга лежала неподвижно. Изо рта у нее текла тонкая струйка крови, а в глазах, когда-то таких красивых изумрудных глазах, стояли слезы.

– Шульц, накрой ее покрывалом и отнеси по черной лестнице в комнату для прислуги. Пусть Барбара посмотрит за ней. Да не попадись отцу на глаза, – приказал Генрих денщику, которого вызвал звонком после того, как удостоверился, что девушка жива.

Шульц Хофман, пятидесятилетний мужчина с хмурым худощавым лицом бережно накрыл Ольгу покрывалом, взял на руки и вышел из комнаты.

– Господи, что же такое творится со мной? – он застонал, обхватив голову руками.

Генрих никогда не был с женщинами ласков, но такое… Он не мог понять, почему ярость, обида и злость, кипевшие в нем уже несколько дней, взяли над ним верх, и он точно дикое животное обрушился на беззащитную девушку.

– Войдите, – безразличным голосом сказал Генрих.

В комнату вошел старый барон.

– Генрих, я слышал шум в твоей комнате. Что случилось?

– Ничего, отец. Иди спать.

Барон быстрым взглядом окинул комнату и увидел на журнальном столике пустую бутылку из-под водки.

– Генрих, ты пьян. Я хочу, чтобы ты завтра же вернулся в дивизию. Мне не нравится твое настроение. Ты совсем раскис и, похоже, забыл, что ты офицер, а не кисейная барышня.

– Как раз это, отец, я и не забыл. Но в дивизию я не вернусь. Хватит, навоевался.

– Замолчи, – закричал старый барон. – Я не хочу тебя больше слушать. Посмотри на себя… На кого ты похож? Приведи себя в порядок и перестань пить.

– Отец, все рушится… все летит к черту… Я так верил фюреру и готов был идти за ним на край света. Но эти русские… Кто думал, что они будут так сильны? – Генрих подался вперед и с такой силой сжал кулаки, что побелели пальцы.